Особенности Кабардино - Балкарской Рыбалки

Особенности кабардино - балкарской рыбалки или непозволительная роскошь оставаться человеком

Спустившись с гор, я искупался в нальчиковском озере. Три местных рыбака в позе «мыслителей» уставились на поплавки. Боковым зрение выхватываю, что один из них отделился от коллектива и подходит ко мне.

- Как ты дышишь?

Оглядываюсь: «Бляха, 701!». Передо мной нарисовался натуральный Ёжик в тумане кавказской национальности: невысокий, с соответствующей прической, под которой разлились огромные чёрные глаза, чуть уступающие носу. Я внутренне обрадовался, что встретил человека, неприкаянней себя.

- Как все, дорогой!

На Кавказе я всегда прибавляю это волшебное слово, выуженное из фильмов и книг.

- Ты куришь?

- В 14 лет бросил.

- А сколько курил?

- 2 сигареты днём и одну ночью,- сострил я.

Пауза.

- Нэээт, сколько лет?

- Две недели.

- А-а-а... А я 40 лет курю. Я уже так плыть не могу... Выпьешь? Согреешься?

- Чача?

- Водка.

- Дима.

- Ахмед.

- Я из Питера.

- А я в Казахстане родился... Ты не местный?

- Ахмед, прикрой - переодеться надо.

Ахмед отвёл полы куртки в стороны.

- Да нет, нормально прикрой.

Ахмед снял куртку и развёл руки. Я переоделся, и мы пошли пить.

- Как тебя зовут?

- Дима.

- Ты откуда?

- Из Питера, - я осознал, что сегодня мне придётся поработать испорченной пластинкой.

- А я Ахмед.

- Из Казахстана.

- Да, я там родился.

Вижу: из сумки на меня смотрит длинная нетронутая буханка белого. Голод заговорил моим голосом:

- Хлебом можно закусить?

Глаза Ахмеда заполнили всё его сухощавое лицо.

- Ты что?! Зачем спрашиваешь?

- У нас принято спрашивать.

- Плохо у вас принято. Ты — мой гость. Всё, что видишь — твоё!

Я залез в чужую сумку, вытащил белый, с корочкой, параллелепипед, и отломил горбушку. Голод — не тётка.

- Муса, — Ахмед ткнул пальцем в пожилого, сморщенного рыбачка. Указательный коготь продлил траекторию и остановился на рыбаке помоложе, но краснее и с бутылкой в руке.

- Мухаммед.

Два мутных стеклянных взгляда попытались сфокусироваться на моей скромной персоне.

- Как тебя зовут?

- Меня — Дима. А ты — Ахмед из Казахстана.

- Да, я - Ахмед из Казахстана. Мухаммед, наливай!

Мухаммед накапал грамм по пятьдесят в два пластиковых стаканчика и подал нам с Ахмедом. Тот поднёс драгоценную жидкость ко рту и зашмыгал своим замечательным носом, как настоящий ёж. Дарвин, ты не прав! Мухаммед же с бутылкой водки в руке и зелёной феске смотрелся персонажем с детской картинки - загадки «Убери лишнее». И все это на фоне гор в осенней цыганской шали! Остановись, мгновенье, ты кайфово! И тут меня прорвало:

- Я хочу выпить за рай, в котором вы живёте, за самых добрых и душевных людей на Кавказе, за...

- Ты что, ненормальный?! Как тебя зовут?

Я беспомощно посмотрел на Мусу с Мухаммедом. Их лица не выражали ничего, кроме желания поскорее выпить.

О, Аллах! Великий и всемогущий! Это я про себя, а вслух спокойно:

- Я — Дима, а ты — Ахмед.

- Да, я Ахмед, я родился в Казахстане...

- Ладно, выпьем, что все мы — братья, наша мать — Советский Союз!

Лица оживились, и троица наперебой затараторила по-кабардински. Тост приняли во всех смыслах. Жгучее тепло разлилось по продрогшему телу. Ахмед, Мухаммед и Муса правда стали похожими на братьев.

- Я родился при Брежневе, потом меня обрезали татары - мусульмане. Сказали: «Терпи, канфета получишь!». Руки связали. Я маленький был, ещё школа не ходил.

От волнения Ахмед забыл про склонения и падежи.

- Больно было. Всё помню. Я бы их сам теперь обрезал, пидарасов этих. По шею! Как больно было! А зачем? Зачем меня мусульманом делали? Я вырос, может христианом стал! Как тебя зовут?

Я махнул рукой:

- Дима из Питера.

- А я Ахмед из Казахстана. Ты христианин?

- Да, я православный, но в церкви редко бываю.

- Муса, ещё есть?

Настала очередь Мусы махать рукой.

- Мне на ужин успеть надо...

- Пошли, я тебя провожу, - и положил почти целый белый пушистый хлеб в мой рюкзак.

- Давай оставим рыбакам — им пригодится.

- Не обижай.

Я понимал, что вряд ли их ждёт роскошный ужин, если вообще что - то или кто - то ждёт... Но, делать нечего. Я накинул рюкзак, и мы двинулись.