Остались только мы?

4 - Двое

Арбалист сидел, прислонившись к сухой коре дерева с закрытыми глазами. Вокруг него только тишина и темнота. Достаточно долго. Сколько? Сложно сказать. Уже успел немного подремать, однако каждый раз его вырывал из сна шелест листьев на ветру или звук упавшей ветки. Поэтому сон вышел поверхностный и беспокойный. Из плюсов стоило отметить лишь то, что пробуждённый не успевал столь глубоко провалиться в темноту, чтобы его начали терзать обрывки памяти, которые почему-то всегда выглядели как кошмары из далёкого и недавнего прошлого. Их общая проблема, которая пока не отпускала никого.

Человек не хотел открывать глаза. Знал, что вокруг нет ничего кроме тьмы. Эта чёрная бездна протягивала щупальца, вызывая страх и мелкую дрожь. В моменты между сном и явью странник пару раз даже думал, что уже умер. И эта мысль пугала его до чёртиков. Отчаянно не хотелось умирать в темноте и одиночестве. Ему хватило таких ощущений ещё в гидростазисе.

Арбалист не верил, что смог выжить. Их положение давно не оказывалось настолько отчаянным. Чёртова запись, а точнее то, что она пробудила в Сапёре… Кажется, это погубило их. Сапёр! Он оставил его под корнями большого дерева. Здоровяку пришлось заставить товарища спрятаться. Кажется, где-то недалеко. Жив ли тот?

Пулемётчик всё же открыл глаза. Стало светлее. Сколько же пришлось просидеть вот так в состоянии полусна? Кажется, долго. Достаточно долго, чтобы начало светать. Ему сразу словно дышать стало легче. Да, было ещё темно, но осталось недолго. Пережить бы утро.

Затылок ныл. Слишком долго просидел в одном положении? Мужчина размял затёкшую шею, попробовал пошевелить руками и понял, что что-то сжимает в них. Точно! Верная кувалда. Самое тяжёлое оружие ближнего боя в группе. Целых два килограмма веса, удерживаемые мёртвой хваткой.

Все спутники убеждали его, что надо бросить эту дуру. Слишком много веса. Однако сегодня именно сей грозный инструмент оказался своеобразным спасательным кругом. Тогда, когда Арбалист уже ни на что не рассчитывал. Лишь пытался подарить старику призрачную надежду на выживание. Поэтому беглец специально шумел, гнал чудовищ на себя. Прятался за деревьями, чтобы размашистым ударом размозжить отвратительное подобие головы бывших людей. Один акцентированный удар — и всё кончено. Но их было так много… Невольный забойщик заражённого скота сбился со счёта.

В голове пульсировала ровно одна мысль: продержаться как можно дольше и убить как можно больше тварей, чтобы другие смогли выжить. Он всё равно оставался самым крупным в отряде. Больше всех ел и пил. Порой чувствовал себя обузой и поэтому старался взять на себя как можно больше груза. И сталкивался с постоянным неодобрением напарников из-за неуместного альтруизма. Но не мог ничего с собой поделать. Чувство вины давило не хуже поклажи, которую приходилось тащить на плечах каждый день. С самого старта их безумного похода.

Ещё когда люди только начинали свой путь. Несли первые и самые тяжёлые потери. Тот самый бой. Арбалист помнил его в мельчайших подробностях. Не только его. Решение тоже. Быстрое и единогласное — оставить соратников без должного погребения в земле и без попыток выяснить их имена. Тела просто оставили в каком-то там переработчике. Много тел. Здоровяк до сих пор оставался уверен — это неправильно. Не помнил почему, однако твёрдо верил, что погибшие нуждаются в достойных похоронах. В его душе всё противилось принятому решению. Уже тогда зародилось чувство вины. Но таков был протокол. Любые найденные тела в переработчик. Всё это время Арбалист невольно находил повод считать, это своей виной. Это он выжил, когда другие погибли. Хотя могли бы жить. Это он не прикрыл женщину, сражавшуюся с ним плечом к плечу. Это он недостаточно вовремя убил того Стрелка, что зацепил Пирата… И ещё куча ошибок и просчётов. Как ни странно, это не вызывало желания застрелиться. Так можно было подвести соратников ещё больше. Такое чувство снедало его изо дня в день. Правда, оно же заставляло выкладываться по полной.

Арбалист испытывал чувство вины даже за случай с Сапёром, не считая последнего виноватым за поднятый крик, разбудивший монстров неподалёку. Нет. Пулемётчик считал своей виной, что не проснулся вовремя, чтобы заткнуть напарника. Слишком долго пытался утихомирить вместо того, чтобы отвесить ему оплеуху.

Здоровяк понял, что опять начинает погружаться в терзания. Обычно ему не позволяли этого делать другие путники. Где они сейчас? Погибли? Или нет? Такую теорию требовалось обязательно проверить. Вдруг кому-то из них прямо сейчас нужна помощь, а самый сильный член отряда сидит тут и страдает? Нет! Нужно собраться и идти вперёд. Тем более, что скоро рассвет. Самое опасное время.

Мужчина с трудом разжал пальцы. Тяжёлый молот глухим звуком упал, придавив жухлую траву. После нескольких часов в таком состоянии руки плохо слушались. Тут и спина затекла не так сильно. Хотя твёрдое дерево – не самое лучшее место для отдыха.

Вернув пальцам чувствительность и подув на ладони, чтобы немного согреть их, он всё же нашёл в себе силы подняться на ноги, опираясь на своё оружие. Всё тело ужасно болело. Особенно руки. Словно каменные. Слишком много ударов кувалдой.

Стоило разогреть мышцы. Особенно отвечающие за верхние конечности. Не понимая, откуда взялись эти знания, Арбалист принялся разминать руки, пока оглядывался вокруг, высматривая Спящих. Ни щелчков, ни пульсации. Полная тишина. Густая, поглощающая всё вокруг. Только ветер, гуляющий в кронах деревьев. Если для кого-то из команды такая пустота являлась спасением, то пулемётчик воспринимал это иначе. Здоровяк бы предпочёл видимого и понятного врага, нежели неизвестность. Она страшила его гораздо сильнее, чем те, кому можно было дать отпор.