Остались только мы

Глава 1

Игла вошла под кожу с тихим влажным звуком. Эйда не поморщилась ни когда прокалывала край рваной раны на собственном предплечье, ни когда затягивала первый узел. Она зашивала себя пятый раз за последние два года и давно перестала считать это чем-то особенным. Просто еще один шов, просто ещё один день, когда повезло.

В углу разрушенной аптеки, закутавшись в чужое пальто, сидела Лив. Ей было двенадцать, и она не плакала уже год: с тех самых пор, как Эйда вложила ей в руку нож и сказала: «Крикнешь — услышат. Услышат — придут. Запомнила?» Лив запомнила. Теперь она смотрела в пустоту и прислушивалась, пока сестра работала иглой. В её глазах не было ни страха, ни надежды, только сухое, слишком взрослое внимание.

Эйда оборвала нить, закрепила узел и вытерла иглу о штанину. Та уже давно была грязной, так что одним пятном больше, одним меньше, значения не имело. Шов получился ровный, кожа вокруг еще саднила, но рука двигалась свободно, а это главное. Она несколько раз сжала и разжала пальцы, проверяя, не тянет ли где, и только потом позволила себе короткий выдох.

Лив по-прежнему сидела в углу. Она не задавала вопросов. За пару лет, что они провели только вдвоем, сестра, кажется, научилась читать состояние Эйды по движению плеч. Если они опущены — опасности нет. Если подняты и напряжены — пора собираться. Сейчас плечи у Эйды были опущены, но Лив всё равно не расслаблялась. Она перевела взгляд на дверной проём, за которым темнел коридор торгового центра, и замерла, как маленький локатор, настроенный на частоты, недоступные обычному слуху.

Эйда проследила за её взглядом. В коридоре ничего не двигалось. Пыль, бетонная крошка, опрокинутый стеллаж — стандартный пейзаж мертвого города, к которому она привыкла так же, как раньше привыкала к виду двора из окна. Она иногда ловила себя на мысли, что уже с трудом вспоминает, как выглядело всё до. Школа, знакомые с детства улицы, мать на кухне. Эти картинки истончились, как старая ткань, и проступали только обрывками, когда она засыпала.

— Есть хочешь? — спросила она у сестры, не столько из заботы, сколько чтобы разбить тишину.

Лив едва заметно качнула головой. Не хочу. Или не сейчас. Или «я потерплю, потому что не знаю, сколько у нас еще осталось». Эйда не стала допытываться. Она достала из внутреннего кармана рюкзака полоску вяленого мяса, отломила половину и положила рядом с сестрой. Та не притронулась, но и не отодвинулась — значит, съест позже, когда решит, что заслужила.

Снаружи по-прежнему было тихо. Слишком тихо для города, в котором еще вчера бродили серые. Эйда снова сжала и разжала пальцы прошитой руки и сказала себе, что это просто ветер стих. Но где-то глубоко, под диафрагмой, уже зашевелилось то самое чувство, что тишина такой не бывает без причины.