Останься онлайн

Пролог: Аналитик

Я не доверяю людям, которые улыбаются до девяти утра. В этом есть какая-то патологическая фальшь, сродни обещаниям технической поддержки перезвонить в течение часа. Просыпаться нужно долго, муторно, ненавидя утро и особенно соседа сверху, который именно в семь тридцать включает перфоратор, хотя за три года мог бы уже просверлить все стены в этой богом забытой пятиэтажке до состояния ажурной салфетки, в которой дырок больше, чем несущей конструкции.

Моя квартира — это временное пристанище. Уже четыре года временное. Ну, как, временное. Дольше, чем иные браки держатся. Я жду, пока сдастся моя бетонная коробка в ЖК «Горизонт», который горизонтом даже не пахнет, потому что строительная компания, кажется, наняла гастарбайтеров прямиком из ада. Они умудряются заливать фундамент так, словно имитируют абстрактную живопись Поллока, только бетоном и арматурой. Но застройщик клялся, что через пару месяцев — точно. Вот уже восьмой «пару месяцев» я слушаю перфоратор и мечтаю о звукоизоляции, которой не существует в бетонных гробах восемьдесят шестого года постройки.

Мне тридцать один. Зовут Слава. Да, имя как у дедушки, который ворчит на лавочке и крошит голубям батон. Спасибо родителям, которые, видимо, мечтали, чтобы у меня с детства выработался иммунитет к насмешкам. Иммунитет выработался, а вместе с ним — легкая степень мизантропии и очень тяжелая форма сарказма.

Я работаю аналитиком на удаленке. Нет, я не «айтишник-программист-сделаю-вам-сайтик». Я — мозг, обрабатывающий гигантские массивы данных для одной крупнейшей сети продуктовых магазинов. Я знаю, когда вы купите пачку презервативов в следующий раз, даже если вы сами этого еще не решили. Я вычисляю закономерности, строю модели, предсказываю спрос. Вся моя жизнь — это нахождение закономерностей там, где нормальный человек увидит хаос. И это отличный способ заработка, который позволяет не выходить из дома лишний раз, что в условиях современности с её вечными скачками доллара, внезапными законами о фейках и прочей вакханалией — настоящий подарок судьбы.

Моя берлога обставлена по-спартански. Ничего лишнего. Огромный монитор, системный блок, гудящий как турбина самолета, который вот-вот взлетит, удобное кресло, в которое я вложил половину месячной премии, и кофемашина. Кофе — единственная жидкость, текущая по венам всех работоспособных людей в этом городе. Вода — для рыб и тех, кто верит, что восемь стаканов в день спасут их от инфаркта, вызванного новостной повесткой.

Родных у меня — сестра и её муж. Ещё два мелких спиногрыза, моих племянников, трех и пяти лет. Сопливые, горластые, но до жути забавные. Когда я приезжаю к ним «посидеть», потому что у одного отит, а у второго конъюнктивит, я чувствую себя одновременно нужным и лишним. Нужным — потому что сестра может выдохнуть и сбежать в аптеку или просто поорать в подушку в ванной. Лишним — потому что эта модель «семья-дети-ипотека» не моя. Я смотрю на их быт, на разбросанные игрушки «Лего», на которые я непременно наступаю босой пяткой и понимаю: это клетка. Пусть уютная, теплая, но клетка личной свободы. Мне не нужна женщина, которая будет пилить меня за носки на полу. Мне не нужны истерики и выяснения отношений, «почему ты задержался на пять минут, ты меня не любишь». Увольте. Стабильность и предсказуемость — вот мой бог. Впрочем, физиология, зараза, дает о себе знать.

Мои вылазки в свет — это пятничные бары и тусовки с друзьями. Ирония: работая на дому, начинаешь ценить шум, гам и крики подогретых алкоголем людей в пабе. Это сбивает настройки внутреннего радара, который постоянно сканирует тишину на предмет шороха мыши за плинтусом. В баре я сбрасываю шкуру затворника. Шучу жестко, зло, иногда с перегибом в чернуху. Друзья привыкли. «О, Славян, опять ты со своим кладбищенским юмором», — говорят они, когда я комментирую очередную новость о повышении пенсионного возраста или блокировке какого-нибудь условного «Тамблер-Попа». А что еще остается? Смеяться над абсурдностью бытия — единственная адекватная реакция. Ну, или бухать. Я совмещаю.

Но есть у меня одна слабость. Или пунктик. Или клинический идиотизм. Зовут её Лиза. И она — полная противоположность мне, моему анализу и моей логике.