Останься после.. 3

Глава 1

Грохот в ушах стоял такой, будто внутри черепа разорвалась граната.

Я не падал. Я почему-то не падал. Стоял и смотрел на Яну, на её лицо, перекошенное ненавистью, на пистолет в её руках, на дымок, который вился из ствола тонкой синей змейкой.

И не понимал, почему я ещё жив.

Поворачиваю голову на миллиметр, со скоростью умирающей улитки. Анна стояла там же, где стояла — у стены, бледная как мел, глаза распахнуты в крике, который не вылетает из горла. На ней нет крови. На мне нет крови.

Тогда кто?

Яна смотрит вниз. Я тоже смотрю вниз. На полу, между нами тремя, маленькое тёмное пятно. И дырка в линолеуме.

— Промахнулась, — слышу свой голос со стороны. Чужой, хриплый, будто я не говорил неделю. — Ты промахнулась, Яна.

Она подняла на меня глаза. В них слёзы, злость, боль — такая дикая, концентрированная, что её можно резать ножом и мазать на хлеб. И вдруг, сквозь всё это, проступила растерянность. Она правда не хотела? Она правда хотела? Она сама не знает. Она просто хотела, чтобы перестало болеть.

— Я не в тебя, — шепчет она. — Я в пол.

И тут до меня дошло. Выстрел был вниз. Грохот, дым, точка — но не в нас. Она не смогла.

Анна сделала шаг вперёд. Медленно, как к дикому зверю, который может броситься. Протянула руку.

— Яна, девочка моя, дай сюда. Дай сюда эту штуку.

— Не подходи! — Яна отшатнулась, пистолет снова начал дергаться. Теперь она смотрел на Анну. В упор. — Ты... ты врёшь. Ты всё врёшь. Ты не знала. Ты сейчас узнала. Я вижу по твоему лицу.

Анна замерла. Секунду мы смотрели друг на друга. В её глазах — вопрос, на который нет времени отвечать. Потом она кивнула.

— Да, — тихо сказала она. — Я не знала. Но теперь знаю. И что это меняет?

— Что меняет? — Яна засмеялась, и в этом смехе слышны были слёзы. — Ты спала с ним, пока он трахал меня в подсобках? Ты думала, он твой? Он мой. Он был мой первый. Он... он моя кровь.

Я сглотнул. Это правда. Это та правда, от которой не отмажешься. Она моя кровь. Я вошёл в неё — и оставил часть себя. И теперь эта часть хотела убить.

— Яна, — я делаю шаг к ней. — Отдай пистолет. Пожалуйста.

— Не подходи, — она попятилась к двери, не сводя с меня ствола. — Ты выбрал её. Я знаю. Я всегда знала. Я просто... я думала, что смогу тебя переиграть. Что ты увидишь... что я лучше. Что я моложе. Что я... такая же, как ты.

— Ты не такая, — говорю я. — Ты лучше. Ты чище. Ты не заслужила всего этого дерьма.

— Не ври! — закричала она. — Не смей мне врать! Ты врал мне с первой секунды! Ты смотрел на меня и видел её! Всегда только её!

Она права. Господи, она права по каждому пункту. И от этого осознания во рту появился такой вкус, будто я жую битое стекло.

Я посмотрел на Анну. Она посмотрела на меня. В её взгляде не было осуждения. Только боль. Только понимание. Только любовь — та самая, которой я не заслуживаю, но которую она продолжала мне давать.

— Яна, — Анна говорила очень тихо, но этот тихий голос перекрывал весь грохот у меня в голове. — Ты любишь его?

Яна молчала. Только губы дрожали.

— Я спрашиваю: ты любишь Виктора?

— Да, — выдохнула Яна. — И ненавижу. Одновременно.

— Я тоже, — сказала Анна. — Я тоже его люблю и ненавижу пять лет. За то, что ушёл. За то, что не вернулся раньше. За то, что сделал с тобой. С нами. С собой. Но знаешь, что я поняла?

Яна молчит.

— Ненависть — это та же любовь, только вывернутая наизнанку. Ей нужно место. Время. Иногда — выстрел в пол. Но потом она проходит. А любовь остаётся. Всегда остаётся.

Я смотрел на Анну и видел, что она плачет. Тихо, без звука. Слёзы текли по щекам, и она их не вытирала.

Яна смотрела на неё. Потом на меня. Потом снова на Анну.

И медленно, очень медленно, опустила пистолет.

— Заберите, — захрипела она. — Заберите эту дрянь, пока я не...

Она не договорила. Пистолет упал на пол с глухим стуком. Я подхватил его раньше, чем она успела передумать. Тяжёлый, холодный, ещё тёплый от выстрела. Настоящий. Боевой. Откуда, мать твою, у неё боевой пистолет?

Яна осела по стене. Села на корточки, обхватила голову руками и начала трястись. Без звука. Без всхлипов. Просто тряслась, как в лихорадке.

Анна посмотрела на меня. Я снова посмотрел на Анну. Между нами — девочка, которую я сломал, пистолет, который я держал в руке, и правда, которую уже не спрятать.

— Иди к ней, — тихо произнесла Анна. — Ты нужен ей.

— Анна...

— Иди. Я не уйду. Я подожду.

Я посмотрел в её глаза. В них нет ревности. Нет злости. Только усталость. Только та самая нежность, которую я видел всю эту неделю. И ещё что-то — новое, твёрдое, стальное. Решение.

Я подошел к Яне. Опустился рядом с ней на корточки. Положил руку на её трясущееся плечо.

— Яна...

— Не трогай! — Она дёрнулась так, будто я её ударил. Вскочила на ноги, попятилась к двери, и в глазах у неё такое... такое, от чего у меня холодеет внутри. — Не подходи ко мне! Не смей меня трогать! Ты... ты всё испортил! Ты меня испортил!

— Яна, стой...

Но она уже не слышала. Развернулась и вылетела в коридор. Я слышал, как грохнула дверь подъезда, как её шаги — быстрые, частые, сумасшедшие — убегали вверх по лестнице.

Вверх.

Не вниз, на улицу. Вверх.

На крышу.

— Твою мать! — Это вырвалось само. Я бросил пистолет на пол, даже не думая, куда он упадёт. И вылетел за ней.

Лестница. Пролёты. Ступени. Я никогда не бегал так быстро. Даже когда удирал от ментов в шестнадцать. Сейчас быстрее. Гораздо быстрее.

Сердце колотилось с бешеной скоростью. Лёгкие горели. Я перемахивал через три ступеньки, хватался за перила, чтобы не упасть. На девятом этаже слышу — сверху лязгнула железная дверь.

Успеваю. Не успеваю. Должен успеть.

Последний пролёт. Дверь распахнута, болтается на петлях, ветер с крыши бьёт в лицо холодом и сыростью. Я вылетел наружу и увидел её.

Она стояла на самом краю. На узком парапете, за которым — пустота, девять этажей, асфальт и темнота. Ветер треплет её волосы, розовая прядь бьётся по лицу. Она стоит спиной ко мне, и вся она — тонкая, напряжённая, как струна, которую вот-вот порвут.