Останься Собой Иной

Глава 2

Вынырнув из воспоминаний, я увидела, что солнце прячется справа от нас за густым лесом. Мы приблизились к бетонной дороге, и я увидела “лысую” середину. Это означало только одно — что тут регулярно проезжают машины. И без того присутствующая тревога начала нарастать, скручивая живот в тугой узел. Паучок страха пробежался по телу, вызывая холодные мурашки. Мы переглянулись с Ником и пригнулись, спрятавшись в высокой траве.

Мы могли бы идти по левой стороне дороги, но на карте я видела поля, которые не защитили бы нас и не укрыли, поэтому рано или поздно придётся пересечь дорогу. Правая же сторона должна была состоять из сплошной лесополосы.

Мы прислушивались пару минут, но слышали только звуки давно дикой природы. Рэм не был терпеливым и первым вырвался на разведку. Мы не стали больше тянуть и быстрой перебежкой пересекли злосчастную трассу. Моя паранойя достигла своего предела настолько, что я внимательно осматривала каждый сантиметр дороги, прежде чем сделать очередной шаг, в страхе наступить на какой-нибудь маячок. Мы отдалились дальше от дороги и старались вести себя как можно тише, чтобы не привлечь внимания случайных прохожих. Но спустя несколько часов, силы активно начали покидать нас. Страх быть замеченными притуплялся, и мы пошли обычным шагом.

— Как думаешь, тут ездят люди или инопланетники? — Ник задавался тем же вопросом, который я отмела ещё час назад.

— Думаю, что инопланетники. Выжившие люди не стали бы передвигаться в открытую, — выдвинула я своё предположение.

— А вдруг люди победили инопланетников и теперь восстанавливают утраченное? — Ник не унимался и до сих пор верил в подобные сказки. Я его не виню за такую наивность — он ведь ребёнок и ещё верит в чудеса.

— Если честно, я в этом очень сильно сомневаюсь, — я немного подумала над его теорией. — Если бы это было так, то наверняка бы уже работало радио или телевиденье. Вещали бы об освобождении.

— А вдруг людей осталось совсем мало, и они не умеют всё это делать. Может они где-то живут небольшими сообществами, развивают сельское хозяйство или что-то вроде того, — я верила в такую вероятность всего на пять процентов. Я бы очень хотела, чтобы это оказалось правдой, но видимо уже выросла из подобных иллюзий и не грела себя надеждами. Я вздохнула и не стала ничего отвечать.

Порой я строга с мальчиком в попытках вырастить самостоятельного и сильного духом парня, но сейчас совершенно не хотелось окунать его в трясину реальности. Пусть немного помечтает, позже сам во всём убедится.

Лес не заканчивался, и дорога казалась вечной. Птицы напевали свои неповторимые мелодии, изредка пробегали зайцы. Остаток пути мы провели в молчании, периодически останавливаясь и прислушиваясь к звукам, но слышали лишь редкий и далёкий топот диких зверей. Они бродили неспешным грузным шагом, эхо разносило звук ломающихся веток по всему лесу. Мы давно уже не боялись подобного, наоборот — страшно, когда лес молчит.

Наконец мы дошли до развилки. Асфальтированная дорога уходила влево, а грунтовая тропинка вела в деревню напротив. Мы ушли немного в глубь леса, чтобы нас не было видно с дороги и деревни, развели костер у большого ветвистого дуба. Я разделала зайца и повесила его над костром. Закинула в огонь две консервированные банки с гречкой, а Ник закрепил два гамака на толстых ветках. Тележки мы спрятали в высокой траве.

Усевшись на спальники у дуба, мы ели вкуснейшего жареного зайца в прикуску с уже приевшейся гречкой. Разогрели воду в миске и выпили крепкого чая. Рэму достались недоеденные остатки зайца и кости.

Я опёрлась о могучий ствол дерева и посмотрела на мальчика. Он сидел с закрытыми глазами. Несмотря на свой десятилетний возраст, Ник выглядел и рассуждал как полноценный подросток. Его макушка достигала моего кончика носа, а мой рост составлял почти сто семьдесят сантиметров. Худощавое, но жилистое телосложение. Его русые, короткие волосы выгорели на солнце, а кожа выглядела смуглой. Глаза — серые с голубым ободком вокруг зрачка, курносый нос и пухлые губы. Он очень похож на свою маму, от отца у него только цвет глаз и конституция тела.

Перед тем как залезть в свой гамак для ночлега, я сделала два силка на мелкую дичь. Солнце уже клонилось к закату. Засыпали костер землёй, убрали все вещи в сумки, переоделись в тёплую одежду и полезли в спальные места. Для Рэма мы тоже придумали способ для безопасного ночлега, он спал с кем-то из нас прямо в гамаке. Поводок заранее прицепили к шлейке и Ник подтянул его к себе. Пёс на столько привык к подобным манипуляциям, что нисколечко не нервничал.

Солнце еще не село, но в лесу уже было темно и прохладно. Нас было не видно. Пушистая крона надежно укрывала нас от чужих глаз и возможных ночных осадков. Мы висели в пяти метрах над землей. Прежде чем лечь на такой высоте, я всегда десять раз перепроверяю все узлы. Как же хорошо прилечь и расслабиться после долгой и напряженной ходьбы: ноги гудели, спина ныла от тяжелой ноши, мышцы на плече онемели и сильно кололи. Каждая клеточка ныла и требовала отдыха. Гамак мне казался мягкой периной.

— Ты скучаешь по своим родителям? — неожиданно задал вопрос Ник. Почти шёпотом, так как мы лежали в полуметре друг от друга, я хорошо его слышала.

— Иногда мне не хватает отцовского совета или нежности мамы, — призналась я. — А ты?

— Мне очень их не хватает, — немного погодя он продолжил, — помню одним вечером я был у себя в комнате и услышал, как мама с папой ругаются между собой. Такое бывало очень редко, но в этот раз они громко кричали. Когда я вышел из комнаты, папа уже обулся и уходил, а мама была на кухне и вытирала слёзы. Я подошёл и обнял её. До сих пор помню запах её сладких духов, она всегда ими пахла. Папа пришёл поздно ночью, а я уже спал с мамой. Он лёг к нам и обнял её, они долго разговаривали шёпотом. Папа часто говорил, как любит меня и маму. А на следующий день я не пошёл в сад, родители решили провести этот день вместе, и мы уехали в огромный зоопарк. Прогуляли там весь день. Я даже уснул на папиных руках, когда мы возвращались к машине. Тот день был самым запоминающимся: мама с папой так смотрели друг на друга, словно снова полюбили друг друга, — Ник затих, погружаясь в воспоминания. — Может они стали лабораторными, и мы их когда-нибудь увидим? — сквозь ком в горле прошептал мальчик.