Останься Собой Иной

Глава 10

Мне ничего не приснилось, я погрузилась в блаженное забытье и просыпаться начала от сильной боли. Это даже больше походило на жжение. Сначала я игнорировала жужжащую боль, сон был таким сладким и не хотелось выходить из него, но с каждой минутой она усиливалась. Сначала изменилось дыхание, оно становилось всё больше похоже на стон. Потом я не могла сдержать тело от ёрзаний на земле, затем и вовсе невозможно было сдерживать крик. Казалось, что левая рука пылала в огне и обжигала каждый нерв, каждый кровяной сосуд. Было больно не то, что говорить или двигаться, а ужасно больно дышать. Всё это время я лежала с закрытыми глазами. Сначала не хотелось расставаться со сном, а потом уже было не до этого. Я распахнула глаза, понимая, что это не конец и дальше будет больнее.

На улице красовался рассвет, солнышко своими лучами облизывало оранжевые макушки деревьев. Птички напевали мелодии, пробуждая лес наступлением солнечного дня. Рядом со мной никого не было, и паника на секунду захлестнула меня с головой. Мысли прыгали о мужчине, который отошёл по нужде до ужасающего осознания, что меня бросили. Но ведь Ник не ушёл бы без меня, я это точно знаю! Успокаивал костёр, что так же тихонько потрескивал, не давая утренней прохладе окутать пространство под ветвями ивы.

Минуты текли словно часы, а боль усиливалась, казалось, что горит и сердце. Стоны становились громче и моментами я готова была сорваться на крик. Я уткнулась лбом в землю и дышала сырой, прохладной листвой. Хотелось извиваться и кричать. В приступе я даже не услышала приближающихся шагов, а почувствовала только укол в бедро, но даже не дёрнулась. По сравнению со сгоранием изнутри, укол был как укус комарика.

Облегчение пришло не сразу, как будто укол действовал вечность. Боль лавой лилась от сердца в лёгкие, каждая клеточка разрывалась от огня и не сгорала. Я чувствовала только ноги и правую руку, остальная часть тела была в плену агонии. Я уже была готова к мучительной смерти, но через бесконечно долгих десять минут боль прекратила распространять свои щупальца. Огонь отступал, возвращая чувствительность кожи и возможность нормально дышать. Шли минуты, становилось всё легче, и спустя пятнадцать минут я почувствовала лёгкое жужжание и терпимую боль при напряжении тела.

Я отдышалась и приподнялась на правой руке, упёрлась в ствол дерева и открыла заплывшие слезами глаза. Проморгала влагу и увидела Кастора, он сидел у костра и наблюдал за мной. Его обеспокоенный и пристальный взгляд немного засмущал.

— Ты как?

— Где ты был? — не отвечая на вопрос, задала я встречный. Меня расстроило долгое отсутствие помощи и как оказалось, теперь я боюсь оставаться одной, я стала беспомощной и бесполезной — я ведь даже встать не могу без поддержки! То, что это временно — я понимала, но сейчас мне было страшно.

— Я охотился. Поймал дичи на завтрак, — мужчина кивнул в сторону жирного зайца, — я пошёл к лагерю сразу, как услышал твой крик. Пришлось повозиться с разведением укола, я не рассчитывал, что он тебе понадобится так скоро, — мужчина не обиделся на мой выпад. Его взгляд выражал сожаление, и он словно просил прощения за мою боль, от чего я была ему благодарна и даже немного пристыдила себя за несдержанность.

— Что это за лекарство? Я думала невозможно утихомирить такую боль, — я стёрла со лба льющийся пот, сон как рукой сняло. Меня начинало накрывать чувство эйфории и лёгкости, хотелось шутить и общаться.

— Морфин, — сразу выдал Кастор. — Деревня крупная, и там оказался сельский травмпункт. Я удивился, найдя наркотическое обезболивающее. Возможно, если мы посмотрим внимательнее в домах, найдём ещё что-то. Вероятнее всего прислали под строгий учёт какому-то больному.

— Сколько его осталось? — задала я волнующий меня вопрос.

— Если делать уколы каждые двенадцать часов, как в инструкции, то где-то на двое с половиной суток, — мужчина пожал плечами, подсчитывая в уме запасы.

Я была рада и этому, хотя перспектива остаться без обезболивающего и такого сильного, пугала. Не хотелось возвращаться в агонию. Я была уверена, что это был ещё не предел боли и это пугало ещё сильнее. Сейчас я прекрасно себя чувствовала, боль отступила, мысли стали ясными.

Мой взгляд притянул костёр и завораживающие языки пламени. Яркий оранжевый переливал в жёлтые оттенки, огоньки плясали манящими танцами на углях цвета лавы. Таким цветом несколько минут назад я представляла своё тело.

От костра невозможно было оторваться. Огоньки словно проводили обряд, выпуская из горящих, тонких пальцев пламени мёртвую материю. Пепел поднимался словно умершие души. Также легко он поддавался ввысь, то зачаровывая своими плясками, то кружась, то падая и снова поднимаясь. Порой самые крупные частицы пепла разламывались и продолжали своё парение в противоположном месте, потом снова сближались и крутились — настоящий танец.

Дым скрывался высоко в листве. Каждый листочек был копией другого, каждый идеально выполнял свои обязанности и невероятно правильно лежал. Никто не цеплялся за другого, при лёгком дуновении ветра они становились единым целым, и словно шёлк переливались из яркого в бледно-зелёные цвета, издавая приятный ушам шелест. Те, что были слабее, срывались с ветки и плавно летели вниз, попадая в костёр.

Мой взгляд цеплялся за любую мелочь, на которую раньше я не обратила бы никакого внимания. Мои мысли уплывали далеко, словно я была в лёгком трансе. Это было так приятно, что я даже не заметила, как Кастор разделал зайца и повесил тушку над костром. С белого мяса стекала кровь и сок, натёртое специями тельце издавало необычайно вкусный аромат. Слюни на удивление не текли ручьём, весь процесс казался таким эстетичным и прелестным. Тонкие пальчики пламени тянулись к мясу, извиваясь и как можно ближе прижимаясь. Только когда сок капал в самое сердце костра, язычок прятался и обиженно шипел, но потом снова возвращался и облизывал каждый сантиметр, превращая белое мясо в корочку.