Останусь пеплом на губах

Глава I. Знакомство

Удивительно, как избирательна детская память. Как отчетливо она оставляет в себе на долгие годы одни события, но в то же время настолько безвозвратно теряет другие. Я вот, например, напрочь не помню своё детство, кроме нескольких моментов. Но имеющиеся короткие воспоминания останутся со мной на всю жизнь. Первое — это как в моей жизни появился мой младший брат Тима. Как его занесли домой и распеленали. Он лежал весь такой красный, сморщенный. Помню, я подумала, неужели это орущее нечто останется с нами навсегда? Второе воспоминание — это как я из-за детской ревности насыпала песок ему в глаза в то время, как мне доверили присматривать за ним во дворе. Было ещё несколько моментов, только уже связанных с бабушкой и дедушкой и нашим приездом в гости на дачу: мне здорово влетело за разбитый ртутный градусник, про который я благополучно молчала несколько дней, а когда взрослые спохватились, было уже поздно. Я, вдоволь наигравшись с блестящими шариками, окончательно потеряла к ним интерес, и они распространились мелкой россыпью по всей даче. Что-то подобное произошло и со стеклянным ингалятором, который я совершенно случайно разбила и выбросила в небольшую лужу у дома, надеясь так замести следы. Несколько дней делала вид, что ищу его вместе с другими, достаточно тяжело заболевшими членами семьи. Через неделю лужа высохла, и домашние все поняли. В пять лет впервые сбежала из дома вместе с соседской девочкой, но эту историю я плохо запомнила. Знаю, что родители искали меня около суток, причем не без помощи милиции. Как вы понимаете, ребёнком я была непростым. На месте не сидела, но ремня не видала. Через много лет папа скажет, что это было самое большое упущение в процессе моего воспитания. Я в ответ только поблагодарю его, что мне теперь не приходится работать с психологом.

Но есть одно воспоминание, которое преследует меня постоянно. От него не избавиться ни во сне, ни наяву. Иногда мне кажется, что я его придумала. Ведь детская психика на многое способна. Но потом, осознавая, что эти воспоминания есть не только у меня, что все люди, присутствующие там, будут сопровождать меня на протяжении последующих пятнадцати лет, я прихожу к выводу, что это была реальность. Возможно, приукрашенная за годы, но реальность. Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года. Последний день уходящего тысячелетия. В преддверии праздника мы перебрались жить в небольшой провинциальный город в Ульяновской области. Бабушка и дедушка любезно приютили нас на своей даче, в которой сами жили на постоянной основе уже не первый год. У отца в Москве прогорел очередной бизнес, за долги ушли и квартира, и машина, и мамины украшения. Но я, будучи шестилетним ребёнком, ничего не понимала, а только радовалась, что появилась возможность бегать по скрипучим деревянным лестницам с этажа на этаж старой советской дачи, доставшейся нашей семье за заслуги моего прадеда Мурата Давлетьярова — профессора медицинских наук, ушедшего в мир иной задолго до моего рождения. На нем вся профессура и знать нашей семьи закончилась, но моя бабушка, Нина Васильевна, сумела отстоять некогда государственную дачу. И очень этим гордилась. Было бы, конечно, чем! Если только расположением в сосновом бору, куда ни проехать, ни пройти. Двухэтажный деревянный дом к тому времени требовал хорошего ремонта и больших вложений, которых ни у кого в семье не имелось. Мой дедушка, Фарид Муратович Давлетьяров, всю жизнь проработал штатным хирургом в городской больнице, которая в девяностые годы окончательно обнищала, а бабушка была учительницей математики и уже несколько лет находилась на пенсии. Давала частные уроки старшеклассникам и студентам, способным добраться в эту глушь. Но постоянный поток учеников у нее всегда имелся, который и приносил существенную долю дохода. И вот так получилось, что теперь и мы свалились им на голову: прогоревший не в первый раз сын-бизнесмен, его жена-домохозяйка и двое детей, один меньше другого.

Но надо отдать должное, бабушка была мудрой женщиной. Я ни разу от неё не слышала ни упрёка, ни жалоб на сложившуюся ситуацию. Если мы изначально переехали к ним на несколько месяцев, чтобы пересидеть до лучших времён, то в конечном счете задержались на целых семь лет. Но сейчас не об этом. Вернёмся в первые дни нашего пребывания на даче.

Так вот я маленькая, конопатая девочка с короткими рыжими волосами, зелёными глазами и телосложением, больше напоминающим мальчика, бегаю по огромному дому, не скрывая свою радость, что мне больше не придётся сидеть в маленькой двухкомнатной квартирке с вечно плачущим братиком и мамой, не сводящей с меня глаза, зная мой пакостный характер. Свобода — что может быть лучше! У меня теперь даже есть своя комната, правда напротив спальни родителей, но, главное — не с Тимой.

Бабушка основательно подготовилась к нашему приезду и предстоящему празднику. На первом этаже в гостиной стояла нарядная елка, над окнами на занавесках висели красные блестящие драконы. Вот спросите текущий год по-китайскому календарю — я не отвечу. А то, что двухтысячный год был годом дракона, я запомнила на всю жизнь.

На кухне стоит вкусный запах, мама с бабушкой готовят праздничный стол. Скажу несколько слов про них. Две настолько разные женщины и по внешности, и по характеру. Чушь собачья, когда утверждают, что мужчины ищут в жены подобия матерей. Брак моих родителей доказывает обратное. Разве что их объединяла профессия. Обе с педагогическим образованием. Бабушка Нина — высокая полная женщина с огненно-рыжими волосами в молодости, от которых сейчас осталась одна седина. Обладая железным характером, она всю жизнь тянула на себе троих детей и мужа, любящего уходить в пьяные загулы. А мама же миниатюрная, но эффектная брюнетка, успевшая в юности вскружить голову не только одному моему отцу и всю жизнь пропорхавшая, как бабочка, не зная, что такое тяжелый труд и большая ответственность. И вот эти две противоположности стояли у плиты и готовили утку.