Остап Кролик - Невероятные Истории

Мэрри Кролик

— А ну стой, ушастый!
— Не сегодня! —

По шиферным крышам вечернего Парижа мчались двое — высокий стройный мужчина с усами в сине-белой жандармской униформе и худощавый мальчишка лет пятнадцати, с большим мешком за спиной и… белыми кроличьими ушами?

*Выстрел!

Пуля просвистела мимо, разбив какой-то горшок на соседнем балконе. Эхо ударилось в каменные стены и прокатилось по округе, смываясь в шум вечернего города. Следом — звонкий, хулиганский смех мальчишки.

— Ха-ха! Мимо! —

На календаре — шестнадцатое июля, 1901го года. И те, кто сейчас носился по крышам, уже были старыми знакомыми — до крови.

Парень с мешком бежал с поразительной лёгкостью: казалось, он не касался шиферных плит, а прыгал с одной на другую, как кузнечик. Жандарм позади, сжимая в руке пистолет, метался между мансардами, ругаясь и стараясь не поскользнуться. Но последний патрон просвистел мимо, лишь зацепив мешок.

Из прорехи вылетели синие банкноты — по сто, и двести франков. Подхваченные весенним ветром, они понеслись куда-то в ночное небо.

Если вы до сих пор не догадались, перед вами — очередная (и явно не последняя) погоня между доблестным защитником закона, инспектором Иолином Фарисом, и столь же «доблестным» освободителем чересчур богатых особ от их недуга под именем «состояние» — Остапом Кроликом.

— Ты не уйдёшь! — рявкнул жандарм и бросился вперёд.

Но парень лишь усмехнулся и вновь, словно саранча, перепрыгнул через узкий провал между крышами. Ему не впервой было удирать от этого назойливого типа — и уж точно не в последний раз.

Северо-восточный ветер гулял над Парижем, качая бельё на верёвках и разнося запахи булочных, жареных каштанов и угольных печей.

Остап поднял взгляд к небу — тяжёлому, лиловому, в рваных облаках — и улыбнулся шире. Он знал, куда бежит.

Жандарм тоже знал пару трюков. Засунув пустой пистолет в кобуру, он резко выставил руку вперёд — и из рукава выстрелила серебристая цепь, будто язык хамелеона. Мгновение — и цепь обвилась вокруг ноги воришки.

Тот рухнул лицом в шифер, глухо стукнувшись и замер.

— Ага! Попался! — радостно выкрикнул инспектор, почти не веря своей удаче.

Он уже выхватил наручники, когда вдруг тело мальчишки издало короткое «пуф!» — и рассыпалось в облако серого дыма.

— Нееееет! — пронзительно выкрикнул Фарис, отпрыгивая назад.

Из клубящегося тумана, в трёх метрах впереди, возник оригинал — живой, невредимый, с нахальной ухмылкой. Он стоял у самого края крыши, ветер трепал его светлые волосы и кроличьи уши.

— Не сегодня, инспектор, — сказал он, подмигнув.

Он поднял руку к небу, и прямо из облаков спустилась верёвочная лестница. Остап ухватился за неё и, смеясь, взмыл вверх, растворяясь в закатном свете и лёгком летнем бризе.

А где-то далеко внизу зазвучали первые звуки ночного Парижа — крики газетчиков, скрип колёс по мостовой и негромкий смех в уличных кафе.
И лишь инспектор Фарис стоял на крыше, глядя вверх, где исчезал его извечный враг… и, пожалуй, единственный, кто умел по-настоящему жить.