Остап Кролик - Невероятные Истории

4. Домашний кролик

Ветер ещё не успел остыть после горного полёта, а дирижабль уже ковылял над равнинами. За бортом мелькали черепичные крыши, реки, поля и редкие заводские трубы, будто тонкие свечи на торте мира. Остап стоял у руля, сжимая штурвал одной рукой, а другой небрежно держал ломтик хлеба, который он зачем-то стащил с капитанского ужина.

— И вот ты, Остап, опять победил, — пробормотал он себе под нос, — снова всех надул, обвёл вокруг ушей и остался жив. Да ты просто чудо природы, не иначе.

Он зевнул. Глаза щипало от усталости, некогда белоснежная шерсть пахла керосином и пото, а фрак был заляпан в трёх местах невесть чем — возможно, землёй, возможно, чужой глупостью.

На горизонте показался воздушный порт— большой, шумный, весь в флагах и вывесках.

А дальше, виделся сам город.

Лион, место, где можно было продать всё: от редкого артефакта до собственного слова чести. В порту кипела жизнь: краны скрипели, чайки пикировали над водой, а детвора гонялись за паромными катерами, крича «Салют, капитан!» и «Брось верёвку!».

Остап прикусил губу, оценивая ситуацию. Дирижабль был, мягко говоря, не его. Но для кого-то другого — это могла быть мечта всей жизни.

Так или иначе, ему нужно было как можно срочно избавится от него. Приняв заранее с помощью магии иллюзий, облик мужчины приклонных лет, в кожаной куртке пилота и с внушительными усами, да признаками внешности вида зверолюдов. Точнее волколака, со звериными ушами и хвостом.

Он ступил вниз и прищурившись, сразу заприметил у причала молодого мужчину — долговязого, в явно новом пиджаке, с портфелем и лицом, полным наивных надежд. Тот оглядывал корабли и дерижабли так, словно выбирал себе не средство передвижения, а судьбу.

Вот он, мой билет домой, — подумал Остап и изобразил самую обаятельную из своих ухмылок

— Э-эй! Сынко, поди-ка сюда... - позвал он того.

Через час сделка была совершена. Парня звали Эжен Делор; он мечтал стать капитаном «торгового транспорта» между Лионом и Тулоном. Но как на зло, единственное что ему для этого не хватало, это собственное судно. Наивный, он хотел наняться на один из пассажирских дирижаблей, чтобы заработать. Но тут встретил Остапа. Или как он думал - знакомого своего деда по материнской линии. В ближайшем кабаке, они славно посидели (за счёт этого самого парня) и когда пришла речь о дирижабле — остап взял да подарил ему своё судно. Ну, не совсем за даром, символически Делор заплатил 120 франков, и с гордостью пожал Остапу руку, после того как они подписали официальные документы.

Увы, он заметит это лишь через пару дней, что подпись в купчей вспыхнула бледно-голубым пламенем и исчезла сразу пару часов после подписания.

— Береги её, друг мой, — сказал Остап, хлопая нового владельца по плечу. — Летает, как птица. Ну, если птица в форме гигантского огурца. Хо-хо-хо!

Он посмотрел вслед, как Эжен восторженно поднимается по трапу, и тихо хмыкнул про себя.

Иногда мир сам просит, чтобы его обманули. Я просто исполняю просьбы человечества.

Он поправил фрак, сунул лапы в карманы и зашагал в сторону города.

Лион встретил его запахом жареных каштанов, кофе и свежей типографской краски. Газетчики орали про политику, про новую выставку, про убийство в Марселе. Крики торговцев, звон экипажей, шипение паровых труб — всё смешивалось в один живой аккорд.

Остап остановился у газетной лавки, выудил из кармана монету и купил свежий номер Le Phare de Lyon.
На первой полосе, разумеется, красовалась заметка:
"Неуловимый вор с белыми ушами снова сбежал. Жандармерия в ярости."

— Эх вы, — сказал он тихо. — Хоть бы фотографию красивую поставили.

Он засмеялся, свернул газету и направился к железнодорожной станции. Поезд до Парижа отходил через полчаса — как будто сам Бог расписание составлял.

В купе Остап растянулся на мягком сиденье и закрыл глаза.
Колёса стучали: тук-тук, тук-тук, тук-тук — будто отбивали ритм его собственной жизни.
«Бежать, хитрить, выживать».

Он задремал на полдороге, и снился ему дирижабль, летящий ввысь, только на этот раз без него.

На борту — вся банда, машут ему вслед, а Мелисса швыряет лопату, крича: «Верни купюру, гадина-а-а-а!»
Он хохотал во сне, а потом вдруг замолчал — потому что понял, что смеётся один.

Поезд прибыл на рассвете. Париж, сонный, укутанный в туман, казался не городом — а гигантским кошельком, где каждая улица — отдельная монета. Остап шагнул на платформу, щурясь от света газовых фонарей, и расправив плечи, кивнул.

— Дом, милый дом, — пробормотал он. — Или, по крайней мере, то, что я называю домом, пока кто-то не придёт за арендой.

Он поймал извозчика, коротко назвал адрес и сел в дребезжащий экипаж. Колёса гремели по булыжникам, лошади фыркали паром, а в окне проплывали вывески: «Café des Miracles», «Antiquités magiques», «Théâtre du Ciel». Париж дышал жизнью, даже в шесть утра.

Квартира Остапа располагалась в старом доме на Монмартре — на третьем этаже, под самой крышей. Дверь открывалась со скрипом, и в нос сразу бил запах пыли, табака и чего-то сладкого — старой ванили, впитавшейся в деревянные балки.

Он скинул пыльный фрак прямо на пол и уселся в своё любимое кресло, чьи пружины знали больше секретов, чем все жандармы Франции вместе взятые.

— Ну вот, Остап Кролик снова в строю, — сказал он, глядя в потолок. — Один, свободен и… без гроша, как обычно.

Он достал из внутреннего кармана старые позолоченные часы, крутил их в лапах, как будто в отражении крышки был ответ на все вопросы жизни.

Оставшийся день он провёл лениво, с наслаждением холостяка. Сначала сварил кофе в медной турке, щедро насыпав туда сахара — «потому что жизнь сама по себе горькая». Потом вытащил старую газету, использовал её как подставку под тарелку и с аппетитом съел пироженое, найденное в холодильной камере.

На полке стояли книги — половина украденных, половина выменянных. Томик Бодлера соседствовал с «Практическим руководством по алхимии для любителей» и сборником кулинарных рецептов дворфов.