Остаться нельзя вернуться

Глава первая

Не знаю, решена ль

Загадка зги загробной,

Но жизнь, как тишина

Осенняя, — подробна.

Борис Пастернак

Я открыла глаза. Мистер Бернхард по-прежнему стоял передо мной и внимательно изучал проницательным взглядом.

— Нет, — сказала я. — Мне просто дурно.

— Стакан воды? — вежливо осведомился мужчина и пропустил меня в холл.

— Не нужно, я просто пойду, полежу, — я стянула с себя дождевик, повесила его, и, слегка пошатываясь, медленно начала подниматься по лестнице.

Я не смотрела по сторонам, не оглядывалась на картины, висевшие на стенах. Мне не было любопытно. Во-первых, потому что я до сих пор пребывала в шоке из-за смерти бабушки, а во-вторых, потому что я всё это знала, как бы странно это ни звучало. Вся память Гвендолин была в моём распоряжении. При этом воспоминания не давили, не обрушивались крушащей лавиной на мою психику, не проносились сплошным потоком. Нет, они просто были в моей голове точно так же, как и мои собственные. За одним исключением. Воспоминания Гвен не имели эмоциональной окраски, какой-либо личностной оценки.

Вот её первый день в Сент-Ленноксе, но я не понимаю, испытывала ли она страх или волнение, или предвкушение, смешанное с интересом и любопытством. Вот леди Ариста отчитывает её за какое-то мелкое хулиганство. Какое именно, стерлось уже из памяти, но грозный взгляд и хрипловатый из-за курения голос до сих пор в голове. И снова — никаких эмоций. Ни стыда, ни обиды, ни недовольства.

А вот и Шарлотта — стройная и высокая, точно модель с подиума, уверенная в себе, и действительно страшно-красивая, как и описывала её Гвен. С острыми скулами, прямым носом, тонкими губами — воплощение аристократии. Кстати, она совсем не такая, что была в моей голове при прочтении. И тут же всплыло из-за моего интереса еще одно событие. Я, точнее Гвендолин, испортила платье Шарлотты на её десятый день рождения. И уже тогда рыжая девочка умела держать в себя в руках, прикрываясь улыбкой Моны Лизы. Но меня почему-то это выражение на лице кузины не бесит. Да Винчи знал своё дело, и Шарлотта, судя по всему, тоже. А эмоций Гвен снова нет. Может, она опрокинула стакан сока случайно, а, может, и специально. Кто знает, от скуки, из зависти или в последней попытке достучаться до сестры, обратить её внимание на себя? Ничего. Пусто.

Будто кто-то предоставил мне шанс самой оценить всех людей, все события из жизни Гвендолин Шеферд, а она исчезла из собственного тела, прихватив все эмоции и чувства с собой. И жизнь её была точно такой же реальной, как и моя. С мельчайшими подробностями в виде первой влюбленности в мальчика Томми еще в Дареме, и самогó уютного домика в том городе со всей обстановкой. Боже, да я даже могла сказать, как выглядел Николас Шеферд старший, хотя, читая книгу, и не старалась его представить! Будто роман был написан на основе реальных событий. Такое ведь бывает в искусстве?

Я могла бы часами сидеть и «вспоминать» жизнь обычной английской девчонки, но сейчас мне это не было нужно. Все, чего мне хотелось — остаться одной и поплакать, вспоминая свою бабушку, а не леди Аристу или бабушку Мэдди.

— Ангел мой, а я думала, что ты уже убежала! — раздался голос последней из них из музыкальной гостиной.

Кошмар, я осознала, что этот большой дом знала, пожалуй, лучше, чем квартиру родителей, в которой не жила уже третий год.

Я остановилась в дверном проёме, понимая, что обещала принести из Селфриджес коробочку лимонных леденцов. Но ведь обещала-то не я!

Бабушка Мэдди, как раз она была почти такой же, как я себе её представляла, — пухленькая старушка с круглым лицом и большими, почти детскими, глазами — смотрела на меня ошарашено. Наверное, так же, как и я на неё. На больших напольных часах с маятником у стены в центре комнаты стрелки показывали на три часа.

Не зная, что сказать и как действовать, я продолжала молчать.

Старушка нашлась первой.

— Как хорошо, что ты решила заглянуть ещё раз! Совсем забыла, в Селфриджес продаются те же конфетки, только без сахара. Обёртка совершенно такая же! Их не бери ни в коем случае, от тех без сахара у меня… э-э… пищеварение ухудшается.

Мой рот сам приоткрылся от изумления, а на языке так и вертелись фразочки: «Да у меня бабушка умерла! Дайте мне побыть одной. Я понятия не имею, где находится Сэлфриджес». Но в голове тут же появилась «картинка» универмага, и я знала, как туда дойти. А еще хотелось высказать, что диабет — очень неприятная болезнь. Но реальная Гвен наверняка не стала бы говорить ничего из этого. Мне же просто нужно оказаться в своем теле, в нужное время, а не загреметь в психушку с расстройством личности здесь.

— Я обязательно схожу немного попозже, — ответила я. — Что-то мне нехорошо.

— Девочка моя, ты случайно не заболела? — бабушка Мэдди отложила вязание и принялась вставать с кресла у окна.

— Нет-нет, я просто полежу и потом обязательно добегу до магазина, — быстро проговорила я, уходя на лестницу. Может, мне всё это снится? Может, я лягу поспать, а проснусь уже в больничной койке в московской больнице?

Я уцепилась за последнюю мысль с надеждой, что так оно и есть, и стала подниматься в комнату Гвен, стараясь не думать о том, откуда я знаю её местоположение. Бывают ведь контролируемые сны, с подробностями?