Остаться нельзя вернуться

Глава восьмая

Не выходи из комнаты,

не совершай ошибку <…>

Зачем выходить оттуда,

куда вернешься вечером

таким же, каким ты был,

тем более — изувеченным? <…>

Не выходи из комнаты! <…>

Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса,

космоса, эроса, расы, вируса.

Иосиф Бродский

День не задался с самого начала.

В попытке высушить волосы после душа я сломала фен. Волосы-то высохли, но техника, перегревшись из-за того, что я торопилась, приказала долго жить. Я знала, что врачи в Англии получают гораздо больше, чем в России, но насколько это относилось и к среднему персоналу, чтобы Грейс, работающая медицинской сестрой, воспитывающая троих детей, сокрушавшаяся в «Рубиновой книге» о том, что за поездку в такси придётся выложить ползарплаты, могла безболезненно для кошелька позволить незапланированную покупку — было неясно.

Я по привычке заплела косу после того, как оделась в школьную форму, и взяла рюкзак с мыслью, что уже второй день подряд иду в школу неподготовленной. И сегодня это заставляло нервничать. Вчера я была слишком не выспавшаяся, к тому же увлеченная идеей встретиться с графом, но сегодня установки из моей жизни не давали покоя.

Конец 2001-го года навсегда в памяти остался мрачным пятном. Мама винила всех подряд в смерти папы, в том числе себя и его самого. Она не раз повторяла, что будь врачи не шарлатанами, а действительно умными людьми, или кто-нибудь из близких людей с медицинским образованием, то мы вовремя бы заметили признаки лейкемии, а не когда было уже поздно. Мне было так её жаль, что я пообещала ей, что обязательно стану врачом, чтобы не допустить повторения. И мама уцепилась за эту идею, как за спасательный круг, что помог ей держаться на плаву. У неё появилась цель — моё обучение в самом лучшем ВУЗе, и она работала ради этого, не покладая рук. В прямом смысле. Бывали времена, когда она сидела по ночам за бухгалтерскими отчётами, занимаясь помимо основной работы подвернувшимися делами. Жизнь матери-одиночки в нулевые была и так не сладкой, а с этими дополнительными заработками и вовсе тяжелой. Деньги уходили на репетиторов, лучшие учебники. Мама решительно настаивала на том, чтобы моё образование опережало школьную программу, и если я не могу учиться в какой-нибудь московской гимназии, живя в Сибири, то это не должно помешать мне в будущем поступить в университет с высшими балами.

При таком раскладе даже четверка была плохой оценкой. Мама не ругалась со мной, если они проскальзывали в дневнике или тетрадях, но хмурилась и недовольно поджимала губы, ведя себя холодно и отстраненно, давая понять, что недостойные оценки воспринимаются как личное оскорбление. Поэтому я была обязана учиться только на отлично, оправдывая ожидания, заслуживая родительское поощрение.

Грейс, конечно же, не стала бы придавать большого значения, если бы сегодня я сдала на проверку тому же мистеру Уитмену пустую тетрадь со всеми вытекающими последствиями. Но неприятное чувство в душе поселилось и не хотело никуда уходить, потому что невозможно с уже выработанным синдромом отличницы легко забыть одиннадцать лет.

Как бы там ни было, оценки Гвендолин были сейчас меньшей из моих проблем.

Я глубоко вздохнула, решив признаться в поломке фена сразу же за завтраком, и вошла в столовую, здороваясь со всеми. Бабушки Мэдди не было за столом. Наверное, она спала, пропуская сегодня общий завтрак, потому что новых видений не возникло, а старое набило оскомину окружающим ещё вчера.

Грейс и Ник широко мне улыбнулись, а следом и леди Ариста нарушила воцарившуюся тишину.

— Доброе утро, дитя моё. Надеюсь, тебе хорошо спалось.

— Да, спасибо, — вежливо ответила я, присаживаясь на своё место напротив Шарлотты и не собираясь жаловаться на дурные сны. Кузина и тётя Гленда не проронили ни слова, сомкнув губы в тонкие полоски. А Шарлотта ещё и странно посмотрела, приподняв одну бровь.

Кэролайн подвинула мне миску с хлопьями и молоко, а я повернулась к Грейс.

— Мам, прости, я сломала фен, — пробормотала я, но в столовой было так тихо, что меня все расслышали.

— Ну, конечно, у тебя ведь не только обе ноги левые, но и обе руки, — ехидно произнесла тётя Гленда. — Не удивлюсь, если хронограф сломается в ближайшие дни.

— Гленда, ну сколько можно? — возмутилась Грейс. — Это просто фен. Рано или поздно всё ломается.

Кажется, Шарлотта приняла это замечание на свой счёт, потому что отставила свою тарелку с нетронутой овсянкой и встала из-за стола. Неужели она считает теперь себя ненужной вещью, которую сдали в утиль?

— Шарлотта, ты должна поесть, — сказала в её удаляющуюся спину тётя Гленда. — Голодание не пойдёт тебе на пользу.

Шарлотта развернулась на каблуках.

— Я не могу, мама. Мне кусок в горло не лезет, как ты не можешь понять? — и, получив лёгкий кивок от леди Аристы, она гордо удалилась.

— Гленда, тебе не кажется, что ей проще будет смириться, если ты не станешь постоянно возвращаться к темам, которые мы уже обсудили? — строго спросила леди Ариста и, не дожидаясь ответа, стала дальше разделывать ветчину в своей тарелке на малюсенькие кусочки.