Остаться нельзя вернуться

Глава пятнадцатая

Месяц задумчивый, звёзды далекие

С тёмного неба водами любуются;

Молча смотрю я на воды глубокие —

Тайны волшебные сердцем в них чуются.

Плещут, таятся ласкательно-нежные:

Много в их ропоте силы чарующей,

Слышатся думы и страсти безбрежные,

Голос неведомый, душу волнующий.

Нежит, пугает, наводит сомнение:

Слушать велит ли он? — С места б не двинулся!

Гонит ли прочь? — Убежал бы в смятении!

В глубь ли зовет? — Без оглядки бы кинулся!

А. Голенищев-Кутузов, «Над озером»

Урок с Шарлоттой и Джордано, на самом деле, прошел не так плохо, как я ожидала. Они знали многое и действительно пытались меня обучить. Проблема была лишь в недостатке времени и попытке заставить меня запомнить все и сразу. Как ждать декламации «Смерти поэта» Лермонтова наизусть без ошибок от человека, прочитавшего его лишь раз. Возможно, это легко сделать человеку с безупречной памятью, но я, к сожалению, не могла отнести себя к таковым.

Тори и виги, поражение Корнуоллиса, лорды Норт, Четэм и Терло, гордоновские бунты, «Школа злословия» Шеридана, правила этикета, шаги в менуэте, вопросы о том, могу ли я спеть арию из какой-нибудь, например, оперы или оратории Генделя, если меня попросят об этом на суаре. Никакой системы, перескакивание с политической темы на театральные постановки, рассказ о пэрстве в Англии и рангах пэров с попутным упоминанием реальных исторических личностей во время демонстрирования основных движений менуэта: все это не давало сконцентрироваться как следует.

Сам урок проходил в большом помещении с высокими окнами, выходившими во внутренний дворик. И в какой-то момент я поймала себя за разглядыванием деревьев и кустов, а не попыткой запомнить фигуры танца — менуэта a deux, как сказал Джордано.

— Мы с Шарлоттой, между прочим, танцуем не ради собственного удовольствия, — с возмущением окликнул меня Джордано. — Тебе через несколько дней необходимо присутствовать на балу, глупая ты девчонка!

Он лукавил. Им с Шарлоттой явно нравилось танцевать в паре. Временами, когда они забывались, они перебрасывались ничего не значащими фразами. В основном, Джордано спрашивал у Шарлотты, как она относится к происходящему, интересовался успехами в школе, и даже советовал новое средство по уходу за кожей лица. Он вел себя как наставни… ца, более опытная и понимающая, которой далеко не все равно на подопечную. В эти моменты я даже немного симпатизировала ему. Возможно, корни моей симпатии крылись в отношении самой Шарлотты к Джордано: её взгляд смягчился, плечи расслабились, на губах играла лёгкая улыбка. Ей определенно было спокойно в компании учителя, она ему доверяла.

Хотя от знакомства у меня сложилось весьма неприятное впечатление.

Джордано, стоявший в центре помещения, в яркой разноцветной рубашке, с высоко уложенными волосами, поджал губы, сложил руки и окинул меня оценивающим взглядом, когда мы с Шарлоттой вошли в старую трапезную.

— Джордано, просто Джордано, — представился он тоном свысока. — Кандидат исторических наук, известный кутюрье, мастер японских духовных практик, дизайнер украшений, знаменитый хореограф, адепт третьего уровня, специалист в области восемнадцатого и девятнадцатого веков, — звучало с явным налетом самолюбования.

В ответ я присела в реверансе, которому меня обучила мадам Россини перед знакомством с графом, и сказала:

— Гвендолин Шеферд.

— Привет, моя зайка, — Джордано поцеловал воздух с двух сторон от лица Шарлотты. — Полная безвкусица, не находишь? — он усмехнулся. — Это же надо было додуматься — изображать передо мной реверанс, — Джордано фыркнул. — Будто я граф Суррей.

— Мне показалось уместным показать вам, что я не так безнадежна, как читается по вашему взгляду, — ответила я вместо Шарлотты.

— Ты еще и дерзишь мастеру?! — Джордано начал хватать ртом воздух от возмущения. — Оценивать твои умения здесь буду только я. Безнадежность твоего воспитания уже не оставляет сомнения, — он сменил тон и обратился к Шарлотте, — даже не верится, что вы росли вместе.

— Говорят, она справляется во время заданий, — ответила кузина, успевшая прийти в себя после сцены на входе в Ложу. На реплику Джордано: «Да что ты?», она добавила, — Гидеон так говорит. Да и хранители, кажется, тоже.

— Не напоминаний мне об этом юноше, — Джордано театрально смахнул прядь волос с лица, которой там не было. — Он сегодня снова дрался и потерял брошь, сделанную мной собственноручно. Не будем об этом, — он отмахнулся. — Какая все-таки несправедливость, Шарлотточка, что ген оказался у … этой, — он брезгливо поморщился и даже не посмотрел на меня. — Столько лет упорного труда и такой талант остались за бортом. Просто ужас какой скандал.

— Мне жаль, конечно, но я пытаюсь не зацикливаться на прошлом, единственное… — и она о чем-то зашептала на ухо Джордано.

— Хм, — он задумался, а потом посмотрел на меня без прежней брезгливости, однако с той же высокомерностью. — Давайте начинать, потому что времени у нас катастрофически мало. Шарлотта, включи музыку, а ты надевай кринолин.