Остаться с тобой

1

Ольга

— Свадьбы не будет, — грубо обрываю я тетю Люду.

Недоверчиво хмыкнув, моя крестная обводит взглядом все наше безрадостное собрание, которое у нормальных людей сватовством зовется, и выкатывает на меня густо подведенные голубые глаза.

— Как это свадьбы не будет? Прям совсем-совсем не будет? — переспрашивает она.

Я невольно смотрю на маму, надеясь получить, если не одобрение, то хоть какой-то намек на поддержку.

Мама хмурится и, прочистив горло, как делает это, примерно, всегда, когда мной недовольна, требовательно уточняет:

— Оля? Ты банкет имеешь в виду? Или… Не пойму тебя. Торжественной регистрации тоже не будет? Платья?

Мне хочется закричать: “Какое еще нафиг платье?! Вы что все издеваетесь?! К чему вообще эти тупые смотрины?!”

Но разве я так сделаю?

— Я же… сказала, — беспомощно пожав плечами, поднимаю цепкий взгляд на Юмагужина.

Пусть тоже отдувается, а то приехал, сидит, молчит, как будто я крайняя, а он мне одолжение делает.

Денис еле заметно кивает и берет слово, кажется, сочтя мой взгляд не претензией, а просьбой о помощи:

— Будет неторжественная. Мы так решили, — добавляет еще тверже.

— Решили они, — почти в унисон вздыхают наши мамы.

И, как мне слышится, обе – с облегчением.

Я прекрасно знала, что никому не нужна эта свадьба: ни Денису, ни нашим матерям, да и мне самой не невтерпеж идти замуж. Поэтому сразу Юмагужину сказала, что хочу просто расписаться. Он не возражал.

И вот мы тут… У нас дома. Знакомим наших мам.

Разговор за столом не клеится. Но спасибо крестной! Она одна и старается.

Хотя тетя Люда никакая мне не крестная, она мамина тетя.

Маме сорок два. Людмиле пятьдесят три. Своих детей у нее нет. Так сложилось, что она стала моей названной крестной.

По характеру она не то, что мы с мамой – импульсивная, говорливая, шумная.

И если бы не Людмила – наш свадебный генерал, то нелепое знакомство наших с Денисом матерей точно бы напоминало поминки. Правда я то и дело краснею за нее. У тети Люды язык без костей, мелет что попало. Рассказывает про то, какая я в младшем возрасте была пухленькая, как боялась клоунов, как меня собака напугала в три года и прочие никому не интересные факты из моего детства приводит.

Она даже альбом с моими детскими фотографиями приносит и сует под нос будущей свекрови.

Люция Салиховна. Пробую про себя назвать ее по имени.

— Вот… А это у нас… Олечка в первый класс пошла, — комментирует очередное фото тетя Люда.

Я сижу с безразличным лицом. Мне впервые все равно, как я выгляжу на тех фотографиях.

Из вежливости мать Дениса склоняется над альбомом и даже улыбается, поглядывая на меня. Но от ее улыбки и взгляда так и веет холодом.

Конечно. С чего бы мне ей понравиться? Испортила жизнь ее сыночку, все планы им перепутала… И, наверное, я не имею права на нее за это обижаться. Как и на маму за то, что та тоже сидит сейчас с не самым счастливым видом.

— А это… Оленькин день рождения… Десять лет.

Денис тоже заглядывает в альбом, чему-то усмехается, красуясь своей ямочкой на левой щеке. На меня смотрит и, сверив русоволосую толстую девчонку с фото с ее взрослой беременной копией, снова мрачнеет.

Его мать косится на мою. Та – на Дениса. Никто толком ничего не ест. Одна тетя Люда, дай ей Бог здоровья, отыгрывает весь этот фарс, демонстрируя безудержное веселье.

Я заталкиваю в себя несколько виноградин. В присутствии дорогих гостей и без пяти минут родственников кусок в горло не лезет.

Жду, скорее бы это все закончилось, и с замирающим сердцем думаю о том, что будет потом. Завтра. Через месяц. И еще через шесть.

— Регистрироваться где будете? Здесь или в Уфе? — уже за чаем интересуется Люция Салиховна.

— Дома, — Денис на этот раз держит ответ.

— А с учебой? Ольга говорила… — мама умолкает.

Вижу, как ей некомфортно.

Не в маминых правилах кого-то о чем-то просить. Она меня без отца вырастила и всего своим трудом добилась. А тут из-за меня приходится терпеть неудобства.

— Да, разумеется, я помогу с переводом, — мать Дениса с ходу понимает, о чем речь. — До родов пусть учится. Потом академический возьмет, — решает за меня.

— Зачем же учебу прерывать? — парирует мама. — На заочное переведется и все. Две сессии до диплома. Нет. Академический – это не дело.

— А кто с ребенком будет сидеть во время сессии? — возражает свекровь. — У меня, вообще-то, своя работа и диссертация.

— Так у ребенка отец есть, — вставляет тетя Люда.

Юмагужин двигает желваками. Его черные брови сходятся на переносице.

Как бы я хотела знать, о чем он сейчас думает. Ему так же хреново от этого всего?

— Денис очно учится. Два года магистратуры еще. И работает к тому же, — довольно бескомпромиссно мать Дениса дает понять, что тема с академом ей больше импонирует.

— А ты что скажешь, Оля? — мама переводит стрелки на меня.

Мне все равно, мама… Мне вообще без разницы, получу ли я диплом. Почему ты этого не видишь?

— Ирина Вячеславовна, Оля обязательно доучится, — Денис снова берет слово и выручает меня. — Я вам обещаю.

— Оль… — в ногу под столом меня пихает крестная. — Ну-ка пойдем. Я же там тебе в приданое привезла.

Я поднимаюсь, мысленно благодаря ее за возможность устроить небольшую передышку. Иду в туалет, мою руки и захожу в свою спальню.

— Развернем? Глянем? — тетя Люда кивает на большую прозрачную сумку. Судя по изображению на вкладыше, там огромный плед на двуспальную кровать. И я только сейчас понимаю, что даже не знаю, на чем буду спать этой ночью. — Хотя ладно… Не надо. Потом не засунешь.

— Спасибо большое.

Я опускаюсь на свою узкую кровать, равнодушно уставившись на подарок. Сев рядом, крестная обнимает меня.

— Олька, ты чего это удумала?! Как это свадьбу не надо?! — искренне переживает она.