Оставь его себе

Глава 1.

Варвара.

– Ну, где ты? Я уже заказала себе кофе, – ворчит Нинка в динамик. – Или ты хочешь, чтобы ко мне подкатил джигит, сидящий напротив? Он битый час на меня пялится…

– Еду, еду, Нинок. Проспект стоит, как всегда, – отвечаю я, сжимая руль. – Алиса предупреждает об аварии…

– Черт, Варька… У тебя голос севший, ты же не плакала? Говори, что он натворил? – взволнованно протягивает подруга. – Или что-то случилось?

Случилось то, что мой идеальный муж, Петр Покровский, заместитель главы Департамента городского имущества, человек с безупречной репутацией и идеальными запонками, вчера снова явился домой пахнущий сладковатыми, противными духами… Случилось то, что на его кредитке – счет из ювелирного бутика, в который я бы в жизни не зашла, а сумма покупки, она… Сумма счета равна стоимости нового рентген-аппарата для моей клиники.

Мой день рождения только через полгода, и я точно не просила в подарок безвкусное колье.

– Почти приехала, – вру я, проталкиваясь в соседний ряд. – Обсудим на месте.

Слова застревают в горле, царапают его изнутри, будто осколки стекла…

– Только не молчи, Варь, – просит Нина. – Мы же договорились.

– Я не молчу. Просто… за рулем неудобно болтать. Пять минут, Нинок, окей?

Господи, мне нужно произнести эти ужасные слова, чтобы поверить в них.

«Кажется, Петя мне изменяет».

Три слова, способные разрушить мой мир, что я так тщательно, по кирпичику, выстраивала почти пятнадцать лет.

Машины, наконец, трогаются, и я сворачиваю с душного проспекта на мост. Накрапывает мелкий, противный дождь, барабаня по лобовому стеклу. Дворники лениво смахивают капли, превращая городской пейзаж в размытую акварель. Взгляду открываются пронзенная холодными бликами дождя, река, далекие силуэты новостроек и лесной массив. В солнечный день вид, бесспорно, прекрасный, а вот сейчас все серое и унылое… Или я все вижу сквозь призму собственных страданий?

Впереди что-то не так…

Мигалки полицейских машин и скорых словно разрывают пространство, вытесняя окружающие звуки, а рваные вспышки проблесковых маячков выхватывают блестящий асфальт и две разбитые машины. Одна из них – просто груда искореженного металла. Вторая…

Сердце не просто замирает – оно останавливается. Вмиг покрывается коркой похожего на лед ужаса… Господи, не может быть…

Нет, это точно он – черный седан бизнес-класса со слегка помятым капотом и разбитым лобовым… Таких полно, скажете вы и будете правы, но номер… Правительственные номера служебной машины мужа я знаю наизусть – А077МР…

Я не помню, как бросаю «лексус» у обочины, вываливаюсь из него, позабыв про аварийку, проливной дождь и все на свете. Мир сужается до точки на мокром асфальте и куске черного металла…

Ноги ватные, но я бегу, расталкивая зевак и не замечая их перешептываний. Под ногами хрустит стекло, в нос бьет едкий запах гари и чего-то сладковатого, химического, наверное, антифриза?

Отталкивая какого-то грозного мужика, наступаю в лужу, промочив ноги…

– Стойте, – ору что есть мочи, но… поздно…

Две кареты скорой помощи, одна за другой, с душераздирающим воем срываются с места, унося с собой пострадавших и ответы на мои невысказанные вопросы.

– Девушка, стойте! Сюда нельзя! – преграждает мне путь молодой полицейский, почти мальчишка.

– Там… это машина моего мужа! – выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд от разбитого седана. – Покровский Петр! Что с ним? Он… он жив?

Полицейский косится на машину… В его взгляде мелькает сочувствие.

– Успокойтесь, пожалуйста. Все в порядке. Водитель жив, травмы тяжелые, но он был в сознании. У него подозрение на перелом руки и сотрясение, ушибы внутренних органов, но врачи им уже занимаются. Повезло. Его и дочь уже увезли в городскую больницу номер семь.

Жив, слава богу. Перелом, сотрясение – ерунда, я поставлю его на ноги, у меня есть связи в медицинских кругах, но… Стоп.

– Какую дочь? – переспрашиваю я, прочистив горло. Голос звучит глухо и чуждо, будто принадлежит другому человеку.

– Ну, ту, что с ним была в машине, – терпеливо, как ребенку, объясняет полицейский. – Она пострадала, но жить будет… Говорю же, повезло им обоим. Это же ваша дочь?

В ушах нестерпимо гудит… Земля плывет под ногами… Или это лужа?

– Дочь? – шепчу я, не веря собственным ушам. – У нас нет дочери. У нас с Петром сын Никита, ему четырнадцать.

Полицейский хмурится. Вынимает планшет, быстро водит пальцем по экрану, сверяясь с какими-то данными. Его лицо на секунду становится непроницаемым, а потом на нем проступает смесь неловкости и жалости, частенько встречающаяся у людей, сообщающих плохие новости…

– Прошу прощения. Я, видимо, не так выразился. Сопровождающая гражданина Покровского девушка. Очень молоденькая, я и подумал – дочь…

– Девушка? – глуповато моргая, повторяю я.

– Да, его спутница, – холодно отвечает он, явно желая поскорее закончить разговор.

Петя вез в своей машине какую-то девку… Зачем он ее вез и куда? Почему он покинул рабочее место и уехал? Ювелирный магазин, чужие духи, поздние возвращения – осколки мозаики неожиданно складываются в уродливую, чудовищную картинку…

Кажется, что, сковавший меня при виде разбитой машины, холод превращается в арктический лед… Я будто одеревенела, вмерзла в асфальт… Стою посреди моста – промокшая, жалкая и ничего не знающая, понимая, что моя личная катастрофа произошла давно… И она гораздо страшнее любой автомобильной аварии.

Я молча киваю полицейскому, разворачиваюсь и, как марионетка, бреду обратно к машине. Пальцы нащупывают в кармане смартфон. Звонит Нинка…

– Нина? – мой голос звучит как скрип ржавых петель.

– Варя? Что случилось? Ты плачешь? Где ты? Я уже волнуюсь!

– Нет, не плачу. Я не приеду, Нин… Все плохо, все…

– Что? Почему? Варя, что происходит?! Не пугай меня!

– Петя попал в аварию. Я еду в больницу.

– Погоди, какая больница? Скажи, что с ним?