Остин: к диким водам и неведомым берегам

Глава 17. По пути в Мерсиайд

Медленно шагая по совершенно безлюдному и пустующему коридору, высокая фигура королевы Лавании Фергюсон остановилась напротив комнаты, двери которой были открыты нараспашку.

— Что же ты натворила, моя дорогая девочка, — чиркнув рукой по изысканной белоснежной ручке, женщина неторопливо вошла в комнату.

Держа в руках драгоценную диадему Амелии, королева бросила взгляд на одинокий туалетный столик, на котором красовались любимые вещицы принцессы. Наскоро вынутые из ушей сережки поблескивали внутри приоткрытой шкатулки, у зеркала расположился одинокий гребень, будто дожидался свою хозяйку. И все выглядело так, будто принцесса всего лишь ненадолго отлучилась, будто Амелия вот-вот вернется. Неторопливо войдет в комнату, сядет рядом с матерью и посвятит ее во все-все события прошедшего дня, как делала это при жизни в Мерсиайде. Вечера они часто проводили вместе. Болтали, секретничали, делились переживаниями, словно настоящие подруги. Были одним целым, одной короной, что освещала прекрасный Мерсиайд лучами яркого света.

Тяжело вздохнув, королева Лавания опустилась на край мягкой кровати и нежно разгладила несколько складок, что появились на сиреневом покрывале. С минуту женщина сидела молча, бросая взгляд то на узорчатый ковер, то на подушки, разбросанные по периметру кровати.

— Сиреневый цвет, твой любимый. На своей свадьбе я буду в пышном сиреневом платье, — вспоминала слова дочери королева, невзирая на торопливые шаги за дверью.

— Лавания? — В комнате появился невысокий мужчина средних лет, которого вам уже доводилось видеть ранее.

Хмурый, полный озадаченности вид, — вот таким он предстал перед королевой впервые. Густые брови, совсем несвойственные ему потухшие глаза. Да, Боллард Фергюсон выглядел отнюдь неважно. Сделав шаг, он потер переносицу, прежде чем заговорил снова, будто собирался с мыслями.

— Даррин собирается отплывать из Бронтфелла на рассвете, — покачав головой, мужчина на мгновение опустил взгляд. — Я должен отправиться вместе с ним. В порту Делиона ютится быстроходная «Золотая жемчужина», — с ноткой ободрения добавил король, надеясь, что его слова смогут хотя бы немного облегчить состояние супруги. — Тебе нужно вернуться во дворец, Лавания.

— О чем ты говоришь, — выпустив из рук диадему дочери, покачала головой женщина. — Я не смогу находиться одна в Мерсиайде. Постоянно буду изводить себя мыслями о том, что наша девочка скитается где-то в океане. — Королева поднялась и отвернула голову, попытавшись совладать с накатывающими эмоциями.

— Она обязательно вернется. Вернется домой.

— Вот только кем, — тихо, будто себе, сказала Лавания Фергюсон. — Кем ее будут считать, когда она вернется, Боллард? — Женщина остановилась у стола дочери и бросила взгляд на краешек тонкого конверта, на котором виднелось выведенное рукой Амелии «Его Величест...».

— Конечно, Амелия покинула Бронтфелл, но что касается короны...

— Боллард, скорее, — перебила супруга женщина, лихорадочно раскрывая конверт, — кажется, Амелия оставила нам письмо.

Его Величеству королю Болларду и Ее Величеству королеве Лавании Фергюсон

«Мои любимые родители, я не жду, что вы сможете меня простить. Могу лишь надеяться на то, что прочитав это письмо, сможете хотя бы понять. Понять и чуточку приблизиться к правде. Если это письмо попало в ваши руки, значит меня уже нет ни в Делионе, ни в Мерсиайде. И на то есть множество причин, о которых сейчас я говорить не в праве, поскольку мои слова могут обернуться во вред другим людям.

Отец, с ранних лет ты воспитывал во мне силу характера, какой должна обладать будущая королева. Мама, всякий раз ты велела мне следовать за своим сердцем, когда сомнения просачивались в мою жизнь. Каждый день я старалась быть примером для подражания, прислушивалась к вашим советам. Но какой бы я не казалась со стороны, собственное отражение в зеркале уже давно твердит мне о том, что я вовсе не сильная принцесса, что мой разум и сердце давно шагают врознь.

Я хочу помочь Бронтфеллу, в кои-то веки сделать что-то по-настоящему важное для королевства. Прошу вас, верьте мне. Не дайте королю Эреллу запятнать Мерсиайд, не дайте ему себя обмануть. И еще... Защитите Ханну, увезите ее из Делиона, пожалуйста.

Будучи маленькой, я грезила совершить нечто великое. Хотела стать такой же бесстрашной, как Шарлотта-Джейн. Однажды ты сказал мне, отец: «Какой королевой ты будешь, если покинешь родной дом?» Помню, тогда я опустила взгляд, промолчав в ответ. Но сейчас я точно знаю, что должна была ответить много лет назад. Я никогда не буду королевой своему народу, если останусь.

С любовью, Амелия»

P.S. избавьтесь от письма, как только прочтете его.

— Не дайте королю Эреллу запятнать Мерсиайд, — прежде чем поднять взгляд, Боллард Фергюсон пробежался глазами по тексту письма вновь. — Что же это...

— Амелия знала что-то, чего не знаем мы. — Королева будто сказала это себе, ибо не отвела прожигающего взгляда от стены.

Дабы избежать соблазна в четвертый, а то и в пятый раз терзать душу словами дочери, женщина сложила бумагу в несколько раз.

— Вся эта компания... Кэроллы, Теон Эрелл и та девочка, — перебирала Лавания Фергюсон.

— Ты ведь не думаешь, — медленно начал мужчина, будто чувствовал, что его мысли плотно сплетались с мыслями супруги, — Даррин и думать не желает о Шарлотте-Джейн. Вернее, о девушке, что назвала себя ее именем.

— У кого-то должны быть ответы, — Лавания Фергюсон машинально развернула письмо и прошла глазами по строчкам. «Защитите Ханну».

— Ханна, — издалека раздался голос мистера Карри. Холодный, с нотками некой повелительности, совсем не свойственной его отнюдь не королевскому типажу.

От неожиданности женщина отпрянула от двери и выпустила из рук ключ, что со звоном приземлился на пол.