Остин: к диким водам и неведомым берегам

Глава 21. Отчаянный глупец

***

Покачиваясь в воздухе, большие снежные хлопья вальяжно опускались на оконные рамы. Стоя у маленького окошка, мальчик лет девяти-десяти от роду с восторгом глядел на покрытые снегом улицы. На такие легкие, такие пушистые, точно балерины, парившие в воздухе хрупкие снежинки.

— Даррин? — Хриплый голос больной матери заставил мальчика обернуться. — Даррин... — Сухой кашель заглушил слова женщины.

— Я здесь, мама! — Мальчик вбежал в маленькую комнатку, едва освещенную единственным огарком догоравшей свечи. — Тебе совсем плохо, жар не спадает, — приложив ладонь ко лбу матери, сказал он.

— В первом ящике... — Приступ кашля вновь подавил слова женщины, и мальчик заботливо поправил подушку под ее головой. — Во втором ящике, — через полминуты продолжила она, — достань мою шкатулку. В ней должен храниться перстень твоего отца.

Мальчик покорно выполнил просьбу.

— Он здесь, мама, не переживай, — сказал Даррин, покрутив на пальце крупное кольцо.

— Завтра прибудет мистер Дешвуд, отдай ему кольцо взамен платы за лекарство.

— Но как же...

— У нас совсем нет денег, милый. Прошу тебя. Однажды все образуется. Обязательно образуется.

— И ты поправишься? И мы снова поедем к морю?

Кивнув в ответ, женщина нашла в себе силы улыбнуться и крепко стиснула руку сына.

На утро Даррин проснулся с мыслью о скором празднике, который с каждым днем приближался все ближе, и его сказочный дух окутывал своим волшебством дома и улицы. Даррин давно не видел счастливого Рождества, однако детская душа способна хранить глубоко-глубоко в душе теплые воспоминания, которые с приходом зимы невольно всплывают снова. При жизни мистера Эрелла все было иначе. Казалось, что тогда жизнь играла только яркими красками, но хранимые воспоминания зачастую оказываются подпиты детским воображением, которое, как правило, совсем не омрачено тяготами и невзгодами. Мать Даррина слишком любила сына, чтобы открыть ему настоящую правду о том, что его отец никогда отцом ему не был. Он являлся пару раз в год из «долгой экспедиции на корабле», одаривал маленького Даррина дюжиной подарков со всего света, а после снова исчезал. И в один момент он исчез на всю жизнь, и даже тогда, зная правду о том, что некий мистер Эрелл заложил маленький дом — единственное убежище Даррина и его матери, женщина умолчала об этом, окутав личность мистера Эрелла скоропостижной смертью в океане. Следующие несколько месяцев стали периодом скитаний по городам, но даже в тяжелые времена маленький лучик света не угасал в душе напуганного мальчика, поскольку тот жил надеждой на счастливое будущее, стараясь не думать о прошлом, а если и думать, то вспоминать лишь самые яркие его моменты. Что же касалось его матери, на ее душу легло поистине тяжелое бремя. Однако она дала себе слово ни разу не заикнуться о том, что случилось на самом деле и постараться развеять тяжелое прошлое над родной английской столицей, где у Даррина вскоре появился новый дом. Да, пусть он был в разы меньше, пусть его расположение называлось «переулком бедняков», но даже здесь можно было найти что-то хорошее. Однако о поздних часах следовало бы трактовать иначе, поэтому я не стану заходить дальше солнца за горизонтом.

Большую часть времени Даррин проводил на улице. Друзей как таковых здесь найти было сложно, ибо бедняки не входили в круг общения «высшего общества», которое могло позволить себе покупать сладости на Оксфорд-стрит и не глядеть при том в кошелек. К слову, туда Даррин выбирался крайне редко. Его единственная подруга Чани жила в домике по соседству, и пока ее родители не были вынуждены покинуть жилище, девочка много времени проводила с новым другом. Она говорила на ломаном английском, поскольку родилась в Японии и большую часть жизни провела там. Пожалуй, постоянные переезды и «путешествия» по свету стали точкой объединения двух детских душ. Даррин с восторгом отзывался о восточных землях, о южных странах, где никогда не бывает снега. Ну а Чани, в свою очередь, с удовольствием посвящала мальчика в японские традиции. Однако не прошло и года, как появившаяся дружба распалась с той же скоростью, с какой зародилась. После отъезда Чани на мальчика нахлынула тоска.

Близилась зима. К концу уходящего года мать Даррина слегла с тяжелой горячкой. Мистер Дешвуд приезжал на дом четыре раза. Всякий раз он выписывал огромный чек на лекарство, погасить который было с каждым разом все сложнее. Что случилось дальше, вам уже известно. Фамильная драгоценность — изящный рубиновый перстень, что передавался по женской линии Фейн. К утру, на радость, женщине полегчало, и тогда Даррин, прежде выглянув в окно, со спокойной душой решил отправиться на Оксфорд-стрит. О знаменитой рождественской ярмарке знал каждый британец. И Даррин, имея английскую кровь, был, пожалуй, единственным ребенком, который на той ярмарке никогда не был. Надев старое пальто, мальчик вынул из шкатулки красный перстень, который решил взять в собой, тем самым приняв скоропостижное решение. «Никто не назовет меня сегодня бедняком». — И с этими словами юный Эрелл отправился в путь.

В этом году рождественская ярмарка превзошла все ожидания жителей Лондона. Как минимум потому что меж английских переулков давно гуляли слухи о том, что Рождество прославленные Редфилды встретят на родной Оксфорд-стрит. И на сей раз слухи оказались вовсе не слухами, а настоящей правдой. Едва нога Даррина ступила на центральную улицу, как отовсюду послышалось аханье, громкий свист, веселая музыка, а до носа вскоре добрался аромат свежеиспеченных пряников, покрытых разноцветной посыпкой. Мальчика чуть было не задавила толпа. Даррин с большим трудом протиснулся сквозь людей, которые без устали твердили о Бронтфелле, долине золотых водопадов и о юном принце Филиппе, прибывшим вместе с семьей в Лондон.

— Ваше Высочество, я испекла пряники для вас! — послышалось за спиной, и юная леди оттолкнула Даррина в сторону, пробежав мимо с подносом в маленьких ручках.