Остриженные цвет

Остриженные цвет

Я люблю женщин. Сама будучи женщиной, я обожаю нас за бесконечную красоту и неповторимое разнообразие.

Женщины такие разные, и при этом красивые и бесконечно интересные. Эта красота у женщин внутри, но она сильно влияет на внешний облик.

Красавица может быть очень худой, а может быть «в теле». Может быть маленькой, легкой и невесомой. А может быть с широкими бёдрами и мощными щиколотками. Может выть высокой и угловатой. А может быть низкой и воздушно-округлой. Может быть брюнеткой, блондинкой, шатенкой, рыжей, кудрявой, глянцевоволосой. И прекрасной!

Эта красота у нас прячется в глазах, в морщинках, в поворотах головы, в изгибах бёдер, в тонких запястьях, в пухлых пальчиках, в тонком пушке на коже рук, в мягкости губ, в шёпоте, в смешном курносом носу, в чихании «ёжика», в мягкости живота, в завитке под волосами.

Женская красота так многогранна, что я всегда поражаюсь её диапазону.

Внимательно приглядываясь к женщинам на пляже, в раздевалке, в душевой я вижу то, как они восхитительны. И как часто они этого не понимают. Уже позже, одевшись, они как-будто несут себя в броне, поглубже запрятав свой настоящий облик.

А ещё красота не зависит от возраста. Конечно юность часто прекрасна сама по себе, своей упругостью и силой. Но я видела столько красавиц совершенно разных возрастов (включая престарелых бабуль), что твёрдо убеждена, красота не зависит от возраста.

И вот однажды я увидела целую стену женщин, среди которых не было ни одной красавицы. Это была стена пленниц Освенцима. Я встала перед этой стеной в лагере на экскурсии, и была поражена, как же безлики все эти женщины. Хотя на лицах многих читалась природная красота, они все были ужасны.

Они были налысо острижены клочками. Все имели одинаково осунувшийся вид. Но не это съедало их красоту. Глаза! У всех были мёртвые глаза затравленных несчастных созданий, в которых не было ни капли красоты. Только ужас, боль, отчаяние и обречённость.

Красоту вытравили задолго до того, как остригли их головы. И это было так ужасно, что я надолго замерла перед стендом как приклеенная. Эти прекрасные в прошлом женщины были как тычинки и пестики цветков, которым вырвали листья и лепестки. Всё, что осталось от прекрасных цветов, смотрело на меня со стены с фотографиями. И я никак не могла принять факт, что красота такая хрупкая. Горе, боль и отчаяние стирает её с женщины. Так же легко, как оторвать лепестки от беззащитного цветка.

И потому давайте помнить и в любви и в кромешной тьме – о трепетной хрупкости, что зовется красотой. Помнить стену в Освенциме, где смотрели на нас глаза, из которых выжгли свет. Помнить, что эта внутренняя искра, это сияние, живущее в доверчивом взгляде, в смехе, в самой обычной нежности – не данность, а дар. Дар, который так легко растоптать страхом, болью, ненавистью и равнодушием.

Беречь ее – значит не просто восхищаться формой. Это значит отстаивать мир, где ни одна женщина, ни один человек не будет загнан в угол ужасом и отчаянием. Где не придется прятать свой свет под броней. Где каждый хрупкий росток красоты будет защищен нашим состраданием, нашим участием, нашей памятью о том, какой страшной бывает цена его утраты. Красота – это дыхание души, и оно не должно быть отнято. Никогда.