Остров Кейрос. Правило первой ночи.

Правило, о котором не говорят вслух

Гидросамолет коснулся воды с той особенной, хищной грацией, какая бывает только у очень дорогих игрушек, и разрезал поплавками зеркальную гладь лагуны так плавно, что я едва ощутила толчок. За иллюминатором, залитым ослепительным, почти нереальным в своей насыщенности солнцем, дрожал раскаленный воздух, искажая очертания белоснежных яхт и изумрудной кромки джунглей, подступавших прямо к кромке воды.

Остров Кейрос не встречал гостей — он их поглощал. Медленно, со вкусом, укутывая влажным тропическим зноем, от которого тонкая ткань моего платья мгновенно прилипла к лопаткам, а сердце забилось в горле частой, тревожной дробью.

Я поправила широкополую шляпу, опуская тень на лицо, и в сотый раз мысленно повторила свое новое имя. Изабелла Росси. Скучающая наследница модного дома из Милана, которая ищет уединения и экзотики. Это имя пахло дорогими духами и праздностью, а не страхом и подвальной пылью старых архивов, от которых я не могла отмыть руки последние полгода. Настоящее имя — София Моретти — сейчас звучало бы здесь как приговор.

Трап подали с той вышколенной, нечеловеческой бесшумностью, которая свойственна лишь персоналу, приученному к тому, что хозяин слышит и видит всё. Ступая босыми ногами по нагретому песку (туфли я сняла еще в самолете, желая ощутить эту землю кожей, впитать её энергию, понять её нрав), я шла к низкому бунгало администрации, стилизованному под рыбацкую хижину, но напичканному датчиками и сканерами, словно военный бункер.

Меня встретил управляющий — сухой, как гербарий, мужчина в безупречном льняном костюме. Его улыбка была приклеена к лицу с хирургической точностью, но глаза смотрели мимо, куда-то в сторону главного дома, огромной тенью нависавшего над бухтой на скале.

— Добро пожаловать на Кейрос, синьорина Росси, — произнес он, и в его голосе мне почудился едва уловимый скрежет, словно шестеренки древнего механизма пришли в движение. — Для нас большая честь принимать вас. Господин Кейрос лично распорядился, чтобы ваше размещение прошло с максимальным комфортом.

— Очень любезно с его стороны, — мой голос прозвучал ровно, даже с ленцой, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. Господин Кейрос. Адриан Кейрос. Пятый Владелец этого клочка суши посреди бескрайнего океана. Человек, которого мой отец называл не иначе как «псом, сорвавшимся с цепи», когда напивался в редкие моменты откровенности.

Управляющий кашлянул, загородив мне путь к роскошной коляске для гольфа, которая должна была доставить меня на виллу.

— Синьорина, — он чуть наклонил голову, и его голос упал до интимного, почти заговорщицкого шепота, хотя вокруг на сотни метров не было ни души. — Прежде чем вы отправитесь отдыхать, я обязан ознакомить вас с протоколом Острова. Это традиция, которая соблюдается здесь уже более ста лет. Отказаться невозможно.

Я замерла, чувствуя, как горячий песок начинает обжигать пальцы ног сквозь тонкую подошву воображения.

— Что за традиция? — спросила я, сохраняя маску скучающей аристократки. — Коктейль из кокосового молока с кровью девственницы на закате?

Он не улыбнулся. Это было первое, что по-настоящему испугало меня за последние сутки. Шутка, пусть и циничная, не нашла отклика в этих водянистых, рыбьих глазах.

— Правило Первой Ночи, синьорина. Каждая женщина, чья нога впервые ступает на землю Кейроса, проводит свою первую ночь на острове в покоях Владельца. С заката и до рассвета.

Воздух вокруг меня словно загустел, превратился в горячий кисель, в котором тонут все звуки, кроме бешеного стука собственного сердца. Я слышала легенды о диких нравах местных племен, но никогда, ни в одной сводке, ни в одном досье, которые я собирала на семью Кейрос, не было и намека на подобный феодальный бред.

— Вы предлагаете мне провести ночь с незнакомым мужчиной в качестве платы за въезд? — мой голос всё ещё звучал спокойно, хотя в душе поднималась холодная, липкая волна паники. — Это какая-то нелепая ошибка.

— На Кейросе не бывает ошибок, синьорина, — управляющий позволил себе тонкую, едва заметную улыбку, которая больше походила на оскал терьера. — Только правила. Господин Кейрос не требует ничего… физического, если гостья того не желает. Вы вольны выбрать суть этой ночи. Это может быть партия в шахматы, разговор о поэзии или тихое созерцание океана. Единственное условие — вы будете принадлежать этой ночью ему, в его пространстве, под его взглядом.

«Принадлежать его взгляду». Какая изощренная, утонченная форма насилия. Гораздо страшнее, чем просто грубая похоть. Адриан Кейрос торговал не телом — он торговал правом заглянуть в душу, пока ты сидишь в его кресле и делаешь вид, что пьешь чай.

Умом я понимала, что должна немедленно развернуться, пока гидросамолет не улетел. Но внутри меня, гораздо громче инстинкта самосохранения, билась другая мысль: документы. Сейф моего отца спрятан где-то в недрах старой части особняка, куда обычных гостей не пускают. Ночь в покоях Хозяина — это не ловушка. Это ключ. Золотой ключ, который он сам, по глупости своей тиранической традиции, вкладывает мне в ладонь.

— Я выбираю разговор, — произнесла я, наклоняясь и поднимая с песка свои туфли с таким видом, будто выбирала десерт в меню. — Надеюсь, у Господина Кейроса найдется хорошее вино и не слишком скучные темы для беседы. Меня легко разочаровать, а в разочаровании я становлюсь невыносимо скучной.

Управляющий поклонился, на этот раз ниже, и в этом жесте мне почудилось нечто похожее на одобрение. Или предвкушение. Через час, когда солнце начало свой стремительный тропический спуск за горизонт, окрашивая небо в цвета запекшейся крови и расплавленного золота, за мной прислали девушку в белом. Она молча провела меня по тропе, вымощенной гладким вулканическим камнем, через сад, полный пьянящего аромата ночных цветов, к восточному крылу особняка.

Тяжелые резные двери распахнулись, впуская меня в огромную комнату, которая была скорее капитанским мостиком огромного корабля, чем спальней. Панорамные окна от пола до потолка были распахнуты настежь, и в них врывался соленый ветер и рокот прибоя, разбивающегося о скалы где-то далеко внизу.