Остров проклятых невест

Глава 5

Каэл

Жара спадала. Я шёл быстро, отодвигая ветки, пропуская движение лиан по щеке, по шее, поправляя их ладонью, чтоб не цеплялись к броне. Влажный воздух гудел, как натянутый нерв, и джунгли слушали меня так же пристально, как я их. Я знал: к закату все это кипящее марево рухнет, и холод будет не просто неприятной странностью острова, а жестяной тишиной, от которой зубы сводит. Это значило лишь одно — нужно быть у камня вовремя.

Синие обелиски делали ночи терпимыми. За две недели я пометил в голове их расположение, расстояние между ними, особенности их сияния. У каждого был свой «голос», свое теплое живое урчание в земле, если приложить ладонь. Тот, к которому я шел, высокий, ярко-синий, в западной гряде, куда, по моим расчетам, завтра должен был упасть очередной контейнер. Драконы повторяют игру, как дети, которым нравится ронять одну и ту же погремушку, чтобы послушать разные звуки, когда она ударяется об пол. Если быть в нужном месте к рассвету, есть шанс опередить тех, кто привык приходить на запах крови.

Жара дня неуклонно отступала, и это тоже я знал по пульсу шагов: сухой пот на висках начинал холодеть, спина перестала липнуть к куртке. Птицы в верхнем ярусе глотали последний свет, и где-то сбоку от меня крикнула дикая кошка, так гортанно, что пальцы сами легли на держатель браслета.

Я назвался всем — Кай. Кай — коротко, удобно, не оставляет ничего в памяти собеседника. Я был на этой игральной доске сам по себе. Амулет у ребра пульсировал иногда, будто в нём крошечное сердце. Сигналил, когда рядом кто-то из участников. Мне нравилось, что эта штука работала на двоих: охотник знал о добыче, а добыча знала, что у охотник идет за ней. Прямо сейчас амулет молчал, и это было не то чтобы хорошо. Слишком длительная тишина тоже говорила об опасности.

Синева впереди вспыхнула между стволами, как обнаженное лезвие. Я узнал обелиск раньше, чем вышел к нему, по наэлектризованному сухому потрескиванию травы. Чем ближе к камню, тем суше становилась земля. Остров умел иногда выдавать такие противоестественные фокусы: к вечеру он начинал прятать жар в глубину, но обелиски продолжали его выдыхать.

Я вышел на поляну и запах крови меня встретил раньше цвета. Не свежей: она уже схватилась на воздухе, впиталась в песок, ушла ямками через корни, оставив по краю тёмные глянцевые полумесяцы. Тел не было. Драконы убирали добычу быстро и красиво. Мне попадалось пару раз: тонкая белая пыль, как рассветный иней, закрывала тела, и они уходили в твердь острова, не оставляя запаха гниения. В контракте говорилось, что тела отправят домой, в чужие миры, туда откуда пришли участники.

Я опустился на корточки и провёл пальцами по выступу обелиска. Камень щедро отдавал тепло. На ногтях остался синий пыльный блеск, который неприятно жалил, и я поморщился. Вокруг, на песке, следы женских сапогов, пляшущие дорожки борьбы, не отчетливые отпечатки коленей. Чуть дальше змеящиеся отметины сравнительно свежих режущих ударов. Я коснулся ближайший. Срез плотный. В глубине запекшаяся в горячем песке кровь. От использованной магии оставалась едва уловимая тень, как разлетающаяся гарь после огня. Кто-то явно ее использовал; края травы обуглились не от пламени, а от звуковой волны. У Роэна в банде был плохой музыкант с резонаторами, но грубо настроенными.

Я улыбнулся уголком губ, правда, не от удовольствия, скорее от отвращения. Мужчины, у которых клинки поют фальшиво, любят добивать слабых. Отряд Роэна. Я подтвердил догадку по остаткам пыли чернокостника и по следам ботинок. Видел, что у его банды они подбиты трехгранными шипами. Лунки слишком глубокие. Он учил их шагать, чтоб не оставлять четкой линии и чтобы было сложно посчитать, сколько их человек. Не вышло. Вокруг обелиска всегда много песка.

— Красиво играете, — сказал я в небо, хотя «небо» висело в пяти шагах от меня и отражало меня в чёрном стекле.

Обсидиановая сфера была размером с хорошую тыкву, и в ней, как в холодном зеркале, двоился мой силуэт. Тёмные волосы, мокрые у висков, а серые глаза в зеркале казались почти черными.

— Довольны ли представлением?

Сфера не ответила. Она никогда не отвечала. Мне не нужны были ответы. Слова я бросал не в неё, а в того, кто смотрел изнутри, из дальних темных облаков. Великие драконы умели молчать так, что ты слышал лишь полумертвое пугающее эхо.

— И ещё, — сказал я, устанавливая в песок флягу, хотя воды у меня не было и добывать ее сейчас я не собирался. — Вы уверены, что стоит разрешать мужчинам убивать невест? Я понимаю азарт, понимаю ставки, но… — я пожал плечами и опустил взгляд на темный песок перемешанный с кровью. — Ни одна из них не заслужила такой смерти. Ни одна из них не станет вашей слабостью, если вы просто перестанете сгущать краски.

Обсидиан чуть качнулся, поймав прохладный ветерок, и я усмехнулся. Синие тепло обелиска покалыванием облизала мне пальцы. Я разложил вещи: свёрток сушёных ягод, аптечный пакет, снял браслет, чтобы немного отдохнуть от его потоков. Надел лишь тогда, когда совсем стемнело.

Я провёл большим пальцем по ребру. Внутри тёпло щелкнуло, магия потянулась от сердца к запястью, и в руке у меня выросло лезвие. Тяжёлый тесак с едва заметными волнами по кромке. Он вибрировал негромко, как струна, которую только что тронули. Это знакомое мурчание я любил так же, оно успокаивало. Моему клинку было неважно, что перед ним: дерево, камень, туман. Он резал сталь и проклятья. Он мог бы задохнуться только, если бы столкнулся с силой, что старше океанов, — сила дракона.

Я убрал клинок, давая ему отдых, проверил призыв щита. Но щит я включал редко. Шум и вибрация от него мешали думать. А думать во время боя полезней, чем прятаться.

Ночь бежала быстро, как вода в черном ручье неподалеку отсюда. Холод схватил меня, и я, не сомневаясь, встал ближе к обелиску, ловя его тепло плечом, спиной, лопатками. Пар уходит в верхушки, холод выползает снизу. Вся жизнь на острове будто переворачивалась по щелчку, и я всегда выбирал тепло, если оно не за деньги. Я просто ненавидел холод, потому что он обгрызал мир до размеров собственной кожи.