Остров проклятых невест

Глава 7

Марина

Я следила за сферой через щель, пока она не скрылась за деревьями. Не растворилась, а именно ушла, неторопливо, будто у неё было всё время мира.

Когда она исчезла, лес… словно выдохнул с облегчением. Где-то чирикнула какая-то мелкая живность, кто-то шевельнулся в кустах. В кронах снова появился ветер. Лес не был лесом в моем понимании он был оскалом из гулких стволов и лезвий-листьев, острых теней и подмерзшей грязи. Где-то далеко повторялся единый, низкий, странный ритм, как будто в недрах острова билось огромное сердце.

Мне хотелось пить так сильно, что язык казался чужим камнем. Я повернула один из широких листов, заметив, как с его края капает что-то прозрачное. Одна капля, другая, но их было слишком мало. Ничего для выживания у меня не было: ни ножа, ни фляги, ни веревок. Только мокрое и уже грязное по подолу платье, амулет на шее, холодный и молчаливый, и браслет на запястье, обещающий силу.

Браслет будто подслушивал мои мысли. Каждый раз, когда я смотрела на него, я чувствовала, как под кожей роится его голод. Как это работает? Как его включить? Что я должна сделать, чтобы этот артефакт, этот «драконий огонь», должен соединяться с душой и стать даром?

Я пыталась дышать ровно, чтобы не тратить силы, и уже не понимала, что больше сводит мышцы по всему телу: жажда, холод, голод или страх. Я тихо радовалась лишь тому, что амулет молчал. Надо было поспать, но я боялась не проснуться. Слишком холодно. А ведь днем жара была, как наказанием. Мне казалось, будто от мыслей нос становился холоднее. Я проглотила очередной глоток собранной воды и отогнала воспоминание о своей теплой квартирке.

Потом вцепилась в браслет, пальцами нащупывая ребристые грани чешуек. Закрыла глаза и попыталась мысленно сказать ему: «Проснись». Пробовала другие слова, свое имя, команды, но ничего не менялось. Я сидела и слушала собственный пульс, который мешался с тем, низким, зазубренным ритмом этого острова и поняла, что меня одолевает сон. Возможно это и не ритм острова вовсе, а мое пульсация моей крови, которая в полуобморочном состоянии стала казаться большой и фантастической.

Подол платья прилип холодом лип к ногами. Мокрые волосы, которые я кое-как убрала в узел, вдруг стали тяжелыми, сжимающими затылок. Пальцы зачесались от необходимости сделать хоть что-нибудь, лишь бы не окоченеть здесь. Я поменяла положение. Попробовала пробираться между корней вглубь, к скольльзкому нутру. Я цеплялась за молодые корешки и чаще всего они оставляли на ладонях липкую, вязкую грязь. Однако дальше от прохода было теплее. Будто старое дерево хранило в себе накопленное тепло и теперь медленно делилось им с корнями. Смешно, но теперь меня совсем не заботило, что здесь могут быть змеи, могут быть пауки. Возможно, огромные, как моя ладонь. Плевать!

Я влезла поглубже в корни, но холод кусал голые колени. Сейчас я порадовалась, что мои сапоги были такими высокими. Я подтянула к себе листья, до которых еще могла дотянуться, сгребла их будто одеяло и решила, что все-таки нужно поспать. Корни пусть и противные, но немного дают тепла, ветер почти не доходит до этой глубины, если я усну, то почти наверняка не замерзну во сне. Единственная проблема — амулет. Если он будет предупреждать меня, я не почувствую. А быстро выбраться отсюда у меня не получится. Я вообще пока не была уверена, что у меня получится выползти из этой норы.

— Да плевать! — оскалилась я. — Еще не понятно смогу ли я поспать завтра. И не умру ли я от голода к утру.

Я прижала браслет к ребрам, неожиданно, но он тоже потеплел. В темноте уголок моих губ дернулся, но я запретила себе радоваться раньше времени. Коснулась аккуратно свободным пальцем — тепло. Я шепнула браслету: «Пожалуйста». В ответ под пластинками едва-едва, почти незаметно, прошел ленивый и мягкий импульс. Я прикусила губу.

Шорох снаружи заставил меня застыть, сжав зубы до боли. Было такое чувство, будто кто-то сильный и легкий коснулся верхнего слоя моего убежища. Листья дрогнули; по одному из них пробежали темные, овальные точки. Это муравьи-гиганты меняли свой путь. Я затаила дыхание. Шорох повторился справа. Потом слева. Потом за спиной. Сердце стало молотком, и я, забыв, что замерзла, вспотела от одного только страха. Но амулет молчал. Это все еще не человек. Значит, это… Что?

Пальцы сами сжали браслет так сильно, что стало больно. Я силой прижала «драконий огонь», умаляя его активироваться. Это ведь моя жизнь, а не чья-та дурная игра. Но браслет не стал легче, не стал тяжелее. Только по хрящам у запястья пробежало мутное покалывание и все те же веселые искры. Из далькой теперь щели я видела, как мимо проплыла все та же сфера. Я не шевелилась. Даже взгляд застыл. Сфера прошла между деревьев не по прямой, а каким-то своим маршрутом, как будто узнавая что-то, что я не могла ни распознать, ни представить. Я вспомнила или мне показалось, что я вспомнила. Короткое и броское: «Глаза неба». Глаза чьи? Теперь я смотрела на эту сферу и в холодной, отчетливой злости понимала: тех, кто любит смотреть. Тех, кто низвел до ставок. Я зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя своим же стуком. Сфера висела и просто присутствовала, терлась о мир, как рыбина о тину. Когда она отстранилась, уходя в сторону, я едва не разрыдалась. Не потому, что моя жизнь спаслась, а потому, что мне казалось: если они сейчас смотрят, если эти чёрные глаза наблюдают, значит все, что я делаю, даже то как я дрожу, как я мёрзну, как я кусаю свои губы, все это будет чьей-то игрой. Я злилась, на это и на них, за то, что оказалась здесь и совсем не понимаю за что.

Сфера ушла в лес также тихо, как вошла. Я прислушивалась к ночи. Вновь попыталась согреться в тепле корней, подтянула ноги сильнее, согнула спину, укрылась листом с головой, оставив маленькую щель для воздуха. Превратилась в кокон. Внутри листа пахло зеленью, мокрой, как если бы ее только что разрезали, и еще горьким, почти лекарственным. Голод был рядом, как злобный друг, но браслет начал медленно меня согревать. Меня больше не тошнило, как днем. Я думала о том, где можно найти еду. Видела в темноте воображаемые фрукты такие сочные и яркие, полные воды. И я чувствовала, как слюна наполняет пересохший рот. Лес шептал и стучал, и под это шептание я задремала.