Остров серебристого дельфина

В город

Купив на последние деньги толстую газету под названием «Объявления Крыма», передав ребёнка на руки соседке тете Любе и обещав напечь ей пирожков перед праздником, Евгения Жукова, героическая мать единственного сына отправилась в город на электричке зайцем. Когда заходили контролеры, она, дождавшись очередной остановки, с ватагой парней скакала из вагона на платформу и обратно.

Один раз ей все же не удалось улизнуть. Немолодой мужчина в форме блюстителя строго указал ей на дверь. Взглянув на него с вызовом Евгения тихо сказала:
– Я не выйду, мне нужно ехать. Очень нужно. Если у Вас хватит здоровья, можете вынести меня на руках.
Блюститель вздохнул, надул щеки и выпустил из себя воздушную струю с таким усилием, как будто хотел сказать: «Как вы все меня достали, черт вас дери!». Он только покачал головой, ничего не ответил и двинулся вперед, продираясь сквозь толпу. В предпоследний день уходящего года ему не хотелось портить себе настроение, тем более что назавтра он взял отгул. А так как ревизоров сегодня не предвидится – все они гуляют еще с начала недели – то пусть уж эта бледная поганка едет себе тихо и не сыплет ему соль на раны.

В середине своего пути битком набитый состав, несколько редел, и проход освобождался. Тут же появлялись самые разнообразные, потрясающие людское воображение лица и персонажи человеческой мистерии. Одни направлялись из одного конца вагона, другие – из другого, строго соблюдая между собою очередность. Войдя внутрь, они закрывали за собою дверь и, овладев вниманием пассажиров, как настоящие артисты громко и с выражением произносили вступительное слово, довольно грамотно составленное, а затем принимались за работу, тщетно пытаясь растормошить публику. Кто-то играл на музыкальном инструменте, кто-то пел, кто-то изображал слепого или хромого, а кто-то шел не, стесняясь, с протянутой рукой, на всякий случай благословляя всех во Имя Отца и Сына, и Святого Духа. Таким подавали охотнее всего. Одна сумасшедшая пожилая женщина драматическим голосом энергично читала стихи и дарила листы бумаги со стройными строчками любому желающему.

Неутомимые торгаши предлагали: пирожки, конфеты, газеты, штиблеты, парфюмерию, экологически чистые травы, очки, носки, брелки, бижутерию, кошельки, пиво и т.д. и т.п. Старушки-пенсионерки из тех, кто покрепче, пёрли неподъемные коробы и мешки с привязанными к ним кравчучками*. Преодолевая большие расстояния и старческую немочь, они везли из глубинки на городской рынок свой товар, чтобы, продав его, купить внучатам подарочки на Новый год и незаметно положить их под елочку так, как будто их принес дед Мороз.

Вагон, под завязку набитый людьми исключительно в темных одеждах качался на ходу из стороны в сторону, убаюкивал молчаливых, усталых с самого утра пассажиров с лицами сфинксов. Наконец, электричка добралась до города. Измочаленное тело Евгении, сжимаемое людским потоком, было вытолкнуто наружу. Гигантская железная гусеница, состоящая из пятнадцати вагонов-сегментов в один миг разверзла все свои анальные отверстия и, освобождаясь от шлаков, выдавила из себя черно-серую массу, годную лишь на то, чтобы пачкать ею наружность города.

Людской поток понёсся, превращая снег в грязную кашу, через вокзал, после евроремонта совершенно инородный в каменных джунглях; мимо неприглядных трущоб в соседстве с особняками новых русских. Чёрная масса постепенно растворился в мириадах кафе, магазинов, баров, компьютерных залов, адвокатских контор, агентств по продаже недвижимости, киосков, банков, салонов красоты, уличных музыкантов, нищих, рекламных щитов, новогодней мишуры. А также фирм по трудоустройству.

В одну из таких офисных заведений Евгения и забрела. Возле двери с велеречивой табличкой, изображая манекен, стоял молодой человек. Его лицо ничего не выражало. Через минуту дверь распахнулась, и из неё вышел растрепанный клиент, который, как показалось Жене, сказал матерное слово. Молодой человек так медленно, словно ему было всё равно куда идти, переступил порог кабинета и прикрыл дверь. Вскоре из-за неё донёсся мужской баритон. Он возрастал по силе звучания и постепенно переходил в крик. Сквозь эту непродолжительную и бурную, как горный поток, речь до Женькиных ушей донеслось гневное восклицание: «Что Вы меня за нос водите?!» После этого раздался удар кулака по столу. Жукова в испуге попятилась от двери кабинета, и не напрасно. Только она успела сделать шаг, как дверь пробкой вылетела и грохнулась о стену так, что ручка с ее хрупкой евроконструкции сорвалась и брякнулась на пол. Молодой человек, выскочивший из кабинета, понесся по коридору, размахивая руками, мотая по-лошадиному головой, матерясь и чертыхаясь.

Вскоре он исчез, а из кабинета послышался женский голос: «Заходите, пожалуйста». Догадавшись, что это обращаются к ней, Жукова с робкой надеждой в сердце вошла в маленькую комнатку. За столом напротив компьютера сидела девушка с глазами утренней совы. Она словно играла с монитором в погляделки – кто кого переглядит. Ее руки жили совершенно обособленной жизнью, цель которой состояла в изящном завораживающем шевелении белых с голубыми подпалинами пальцев. Ни на секунду не отрываясь от своего занятия, девушка проговорила с интонацией робота: «Закройте дверь и присаживайтесь».

– Легко сказать – закройте. Она не закрывается, – буркнула Женя, тщетно пытаясь вернуть покалеченную плоскость в свои рамки. Потом, оставив все, как есть, присела на краешек стула. Девушка тут же заговорила:

– Наши услуги платные. За пятнадцать гривен мы будем устраивать Вас до полного трудоустройства, как бы долго это не происходило. Под словом «мы» наверняка она подразумевала себя со своим компом.
– Мне не надо долго, – сказала Евгения, – вот деньги.

Девушка моргнула, быстро выписала чек, напоминающий билет на электричку, и продолжила свое занятие. В Женькином уме вялом от голода и безнадеги вспыхнуло грустное удивление. Неужели снова в путь? Я потащусь по адресам, разбросанным в ледяной сырости города, трясясь в железных футлярах троллейбусов, провонявших перегаром бомжей и старушечьим ладаном. Изображая заискивающую готовность к труду, я буду лыбиться и приседать перед хозяином на задних лапках. А хозяин, то умный, то не очень, то богатый, то не очень, но непременно жадный, как кощей, будет своими плотоядными глазками поедать мои самые аппетитные места и цедить сквозь зубы слова слащавые и, одновременно с тем, ядовитые, как змеиная слюна.

Но все оказалось гораздо проще. Девушка скосила на Жукову глаза – шея у нее почему-то не поворачивалась. «Заело», – подумала Женя. Электронный голос стал спотыкаться и сбиваться на человеческий: