Остров Ы

2. Шторм

Когда Мамми сбежала с трапа на причал, было уже темно. По пристани туда-сюда шатались пьяные персонажи и одиночные, вульгарно одетые проститутки. Высоко на небе светила белым пятном луна.
В три прыжка Мамми пересекла брусчатую дорогу, протиснулась между стоящими на погрузку ящиками и засеменила в сторону рыбного базара - судя по запаху он находился неподалёку. Ветер был норд-норд-вест, и именно он принёс запах, - запах, повествующий об изобилии рыбы: свежей, подтухшей, разной.
Какой-нибудь извращённый парфюмер, несомненно, счёл бы его невыразимо прекрасным.
Этот коктейль пьянил, сводил с ума, манил к себе миллиардом оттенков сытости, и Мамми, влекомая запахом, потеряла бдительность: она не услышала шороха из коробки неподалёку и не увидела, как за её спиной стрелой промелькнула тень.

Рыбьи потрошка - с душком - первыми завладели вниманием Мамми. Она набросилась на них, заглотила, затем обнюхала место, лизнула и заозиралась.
Луна вышла из-за тучи и ярко осветила окрестности, и Мамми вдруг обнаружила, что она не одна. Более того, она была окружена плотным кольцом из портовых, откормленных крыс.
- Что ты здесь делаешь? - выступил вперёд один из них, видимо предводитель. - Норвежским запрещено ступать на нашу землю.
- Ой, - Мамми виновато зашевелила носом, от чего её усы растопорщились как антены и задвигались. - Я не знала ваши законы. Мне бы один рыбий хвостик... И я пойду.
- Хвостик ей, - дебиловато заржал мускулистый крыс справа. - Давай лучше ты нам свой хвостик оставишь. Ишь ты, какой красивый.

У крыс, как и у ящериц принято: в случае опасности, если тебя схватили за хвост - беги, позволь хвосту оторваться! Потом отрастишь себе новый! Только ящерицы отпускают свой хвост целиком, и он потом отрастает полностью, а у крыс скальпом слезает кожа, оголяя позвонки. Потом обнажённая часть мумифицируется и отмирает, делая хвост короче.
И это ужасно больно.

- Меня дети ждут, - Мамми встала на задние лапы, сложила передние и взмолилась. - Наш корабль через сутки отходит. Мне нужно успеть раздобыть еды и вернуться.
- Арестовать её, - скомандовал главный крыс, и тут же на Мамми набросилась вся толпа - разом, подмяли, поволокли, с визгом и писком, толчками, укусами.
Здесь был взрослый мир, где выживал сильнейший - и даже игры в догонялочки заканчивались летально.

Пасюк плохо спал в ту ночь, будто предчувствовал что-то. Наутро, когда Мамми не вернулась, он встревожено спросил об этом у тётушки Бенни, но та только вздохнула и пожала плечом. Приказав сидеть тихо, она ушмыгнула за угол сундука - видимо, решила поискать пропитание.

То и дело в трюм спускались матросы, складируя, ставя друг на друга всё новые и новые ящики и припасы. Пасюк ткнулся в гущу братьев-сестёр, понял, как сильно проголодался и решил-таки ослушаться тётки: в конце концов, что может произойти, если он слегка пробежится по периметру и выглянет, что там творится снаружи? Он ещё никогда не видел Наружи - того загадочного пространства, куда ушла его мать. Крадучись, прижимаясь по стенкам ящиков, он прошмыгнул к ступеням, ведущим наверх, и последовал за идущими с грохотом ногами в больших сапожищах.

Снаружи было так ярко, что на несколько секунд Пасюк просто ослеп. От ужаса он ломонулся, не разбирая дороги и врезался во что-то - так, что из глаз посыпались искры. Это что-то оказалось грот-мачтой, к которой он и прижался, - по счастью, она была серого цвета и замаскировала его, сделав невидимкой у всех на виду.

Вскоре глаза постепенно привыкли к свету, и Пасюк различил двух людей. Оба они были устрашающего вида: один на костыле и с повязкой на правом глазу, на поясе - револьвер с длинным дулом, лицо опухшее; второй в замусленной бандане и с золотыми зубами, видимыми потому, что он, не переставая, злорадно ухмылялся.
- Кэп, старый Гарри из "Белой лошади" рассказал мне, что шериф вышел на след. Если мы немедленно не отчалим, нас сегодня же и накроют.
- Джо, не кипишуй. Мы ещё не готовы идти.
- Я всего лишь хочу сказать, что за разбойные нападения нам даже в тюрьме посидеть не придётся - вздёрнут на рее, клянусь своим глазом...
Кэп трёхэтажно выругался, глянул на горизонт, обмуслил палец - указательный - и поднял его кверху.
- Норд-норд-вест. Чует моя селезёнка, вечером будет шторм. Сейчас выходить в море - чистое самоубийство.
- Ты здесь главный, тебе и решать, - тяжело вздохнул Джо. - Основное мы загрузили. Все ребята на стрёме.

Когда эти двое ушли, Пасюк подбежал к борту, с трудом взобрался на край и уставился на берег. Пространство было таким огромным, что он от удивления едва не навернулся. Там, на неподвижной ровной земле сновали фигурки людей, стояли дома и палатки, бегали какие-то четвероногие животные - маленькие шли на поводке, большущие были запряжены в кареты и цокали копытами по мостовой. Над головой раскинулось грязное, предгрозовое небо. Мамми нигде не было видно.

Вдруг неподалёку раздался выстрел и Пасюк увидел мужчину в чёрной униформе, который, махая блестящим значком в руке, заголосил:
- Именем закона!
За ним бежала толпа таких же людей, как на подбор - все в униформе.
- Тысяча чертей! - гаркнул Джо. - Свистать всех наверх!
И он ринулся к трапу.
- Ни с места! - завопил Полицай, подбегая к трапу с другой стороны и прицелившись в Джо.
Тот дёрнул за трап и потащил его на себя.
Выстрел! Джо повалился навзничь, трап улетел вниз - стукнулся о борт, плюхнулся в воду. Полицай присел и прицелился снова.
По кораблю челноками засновали люди, взметнулись, затрепетав, паруса, и корабль нехотя зашевелился.
- Именем закона! Всем оставаться на местах! - заголосил Полицай и снова выстрелил - пуля попала в парус, продырявив его.
- Да пошёл ты! - гаркнул Кэп, показав ему палец - на этот раз средний. И своим: - Шевелитесь, чертяки!
Дальше снова последовал трёхэтажный, который обе стороны поняли однозначно: "Чёрный попугай" отчаливал в открытое море.

Пасюк, оглушённый грохотом выстрелов, с горечью бросил взгляд на берег и на упавший в воду трап - Мамми нигде не было. Мелкими перебежками, уворачиваясь от бегущих ног, он нырнул в дверь, ведущую вниз, и по ступеням скатился в трюм.
Там его уже ждала Бенни.
Она схватила Пасюка зубами за шкирку и устроила настоящую трёпку:
- Этош надош непошлушный крышёныф какой, а! - ругалась она невнятно, потому что рот был занят.
- Мамми! Там Мамми! - горько рыдал Пасюк.
Бенни сопроводила его пинками к гнезду, отплёвываясь шерстью.

Корабль между тем отчаливал - всё вокруг скрипело, грохотало, перекатывались по полу незакреплённые бочонки. У самого выхода из порванного тюка стала высыпаться мука, окрашивая полы белым.
Пасюк, вернувшись в гнездо, где, сбившись в кучу сидели его братья и сёстры, наплакался до отвала и, измождённый, уснул.

Проснулся он через час от невообразимого грохота. Корабль, вышедший в открытое море, попал прямиком в шторм. Кэп был прав, безусловно: это было чистое самоубийство.
Волны швыряли корабль, как щепку, смывая за борт всё, что не успели упрятать. Паруса давно были спущены, но морю было достаточно и того, что безумный корабль - хрупкая игрушка в руках стихии - оказался в его лютой власти. Он игрался с ним, словно кот-крысолов со своей замученной жертвой, почти переворачивая, захлёстывая, раскачивая на гигантских волнах.

Бенни накрыла детей собой, плакала и молилась. Хвала богам, сундук и ящик, между которыми было гнездо, не шевелились - иначе бы их раздавило всмятку, - Мамми умела выбрать подходящее и безопасное место. Всё остальное металось в беспорядочном хаосе, перекатываясь, ломаясь, - треск и грохот стоял невообразимый. Всё рушилось, складывалось, словно бумажный домик.
Снаружи шумела стихия, слышались тяжёлые хлопки судна о плоскость воды, завывал ураганный ветер.
- О, пресвятая Мышиная дева, - вдруг взмолилась особенно экспрессивно Бенни, уставившись на пол.
Пасюк с трудом разлепил зажмуренные от страха глаза и увидел морскую воду - она подтопила гнездо и продолжала стремительно прибывать.