Остров Зверя

14. танец Хулу и его последствия

Бархатную темноту разрывали языки пламени. Факелы, самые что ни на есть настоящие, освещали платформу, стоящую на самом берегу. На платформе располагался стол, вокруг – стулья, чуть в стороне была небольшая сцена. На сцене сидел огромный толстый парень, абориген. Он играл на крошечной гитарке, прижав её чуть выше груди и что-то напевал на английском с местным акцентом. Слова немного заглушал ветер.

Мы, раскрыв рты и глаза, спускались по лестницам на песок пляжа, придерживая наши длинные юбки.

Платформа была собрана из дерева и оббита грубой тканью, молочного цвета. Она располагалась на таком расстоянии, что волны были недалеко, метрах в пяти, но вряд ли дошли бы до неё.

Стол был накрыт, но тарелки прикрывали железные крышечки, стекло бокалов и стаканов вспыхивало огнями от факелов, глубоко воткнутых в песок по периметру платформы.

За столом сидели Руди и Флойд, в белых костюмах поверх белых рубашек. Только что без галстуков.

Я только в этот момент осознала, что Барни, идущий рядом со мной, тоже в белом костюме. Ветер трепал его каштановые кудри, и он был прекрасен. Я даже споткнулась, заглядевшись на него. Он поймал мой взгляд и улыбнулся мне так радостно и открыто, как улыбаются дети в новый год.

Его искренняя улыбка даже уколола меня угрызением совести. Я же воспринимаю всё происходящее как курортный роман, который закончится с моим отъездом. А что думает он на этот счёт? Не раню ли я его? Разве можно сделать больно вот этому огромному ребёнку с таким открытым взглядом?

Его восхищённый взгляд, нежный и ласковый, падал вглубь меня, заставляя волноваться моё сердечко и трепетать в предвосхищении ближайших событий.

Мужчины встретили нас, помогли сесть за стол, что совершенно не сочеталось с нашим представлением об американской галантности. Хотя, может они могли себе позволить быть галантными потому что мы не были американками?

Как только мы сели на свои места, на сцену вышли четыре девушки в гавайских костюмах – юки из листьев пальм, кокосовые чашечки, прикрывающие грудь, цветочные венки в густых распущенных волосах. Они были прекрасны, эти аборигенки. Меня на секунду даже потянуло чувство недовольства, с удивлением опознанное мною как ревность.

А обернулась на Барни, но, к моему успокоению, он смотрел на меня. Какое облегчение.

Толстый парень, сидящий на своём стуле позади девушек, заиграл на гитаре и руки девушек словно гибкие змеи стали волноваться то в право, то в лево. Бёрда их мягко и плавно покачивались в такт шагам: два шага вправо, два влево. Пушистые юбки шуршали, не стесняя движения ног, открывая смуглые колени и бёдра. Ритм ускорялся, ускорялись и движения, завораживая, втягивая как минимум моё тело, которое отзывалось, откликалось.

Меня тянуло к ним, и я двигалась в такт плечами и всей спиной, увлеченная музыкой и движениями танцующих женщин.

В этом танце было столько женственности и влечения, что я решила для себя обязательно ему научиться.

Музыка и танец прервались внезапно, на самом пике, резко наступившей тишиной подчеркнув предыдущий сумасшедший ритм.

Мы не могли не искупать исполнителей в продолжительных аплодисментах и криках восторга.

Наши мужчины, похоже, даже не ожидали столь бурной реакции.

Женщины, пойманные на сцене нашей реакцией, кланялись, прижимая руку к груди и сияли своими белоснежными, пусть и не очень ровными зубками.

Барни в знак солидарности встал, стоя продолжая хлопать, Руди тоже. Лишь Флойд оставался в кресле и лениво похлопывал, снисходительно улыбаясь.

Ну вот откуда в нём столько высокомерия? Меня оно откровенно раздражает.

Девчонки, исполнившие свой яркий танец, упорхнули за свет фонарей, растворившись в густой темноте. Парень с гитарой устроился поудобнее и спел нам ещё одну песню, своим сильным, но удивительно высоким голосом. Когда он закончил, он поклонился и в этот момент Барни подошёл к нему, пожал ему руку, что-то радушно сказал. Было заметно, что они как минимум хорошие приятели. Руди смотрел на это со сдержанной улыбкой, а Флойд словно демонстративно отвернулся.

Парень с маленькой гитарой спрыгнул со сцены в темноту, в след ушедшим женщинам. Барни вернулся и разлил всем вина.

- Мы тут без прислуги, сами. Зато своей маленькой компанией, -прокомментировал Барни, - угощайтесь, это очень вкусно.

- Ну, раз мы тут без прислуги, - бодро выступила Аня, - тогда я проявлю инициативу и поухаживаю. Кому какой салатик?

Мы с Галкой засмеялись. В этом вся Аня. Мы словно оказались за Новогодним столом. Руди смотрел на свою женщину с доброй и немного удивлённой улыбкой.

- Барни, а давай я тебе салатика положу? – предложила Аня, потянувшись к его тарелке.

- А положи, - ответил Барни и подмигнул мне, слегка ошарашенной таким переходом к домашности, несмотря на пафосность, казалось бы, мероприятия.

- Как тебе шоу? – спросил Барни, наклонившись ко мне поближе.

- Удивительно, потрясающе. Я обязательно выучу этот танец, клянусь местным небом и этим океаном.

Барни рассмеялся моей горячности.

- Это ты удивительная.

Я попыталась сделать вид, что смущена, но не очень получилось. Зато кольнула ревность.

- А ты не был случайно влюблён в какую-нибудь гавайку? – изобразила я строгость на лице.

- Мне нравится, что ты ревнуешь.

- Вот ещё, - попыталась «отбрыкаться» я, но видимо не очень получилось.

- Было увлечение в подростковом возрасте, но Флойд очень не одобряет подобные связи, - Барни говорил, прикрываясь рукой от Флойда и почти на ухо мне.

- А Флойд что, мамочка тебе? – возмутилась я, так же прикрывшись рукой.

- Хуже, - со смехом ответил Барни, но пояснить не захотел, или не успел, потому что нам сделали замечание в стиле – «разговорчики за столом».

- Барни, Маргарита, вернитесь к нам, у вас ещё столько времени впереди, успеете посекретничать.

Я и Барни, словно школьники, одёрнутые властным учителем, вернулись за стол. Только что ручки не сложили как на парте. Галя, замечающая такие мелочи, фыркнула от смеха. Я ей подмигнула. Поддержу светский разговор.