Остров Зверя

15. Душа-блондинка

Сидеть на качелях в два часа ночи, это прям что-то из моего школьного детства. Помню, я сидела на качелях с соседским мальчишкой. Двое качелей, раскачивающихся на цепях. Прямо напротив окон нашего дома. Мы просто болтали. Родители поглядывали в окна и видели нас. Когда у них кончалось терпение, они звали нас в окно:

- Ритка! Или уже домой! Спать пора!

- Лёха! Шуруй домой! Ты математику не доделал!

Как-то так.

Правда, мне сейчас не четырнадцать, а все двадцать семь, через месяц даже все двадцать восемь. И качели не во дворе, а с видом на океан, да и папа с мамой меня не видят. Но что-то в этом всём есть такое, к чему и слова то не подобрать, но от чего тепло на душе и немного волнительно.

- Подожди минуту, я сейчас вернусь, - Барни ушёл куда-то и очень быстро вернулся.

В его руках был огромный плед. И это было так трогательно. Ми-ми-ми, как бы сказали девчонки-подростки.

- Спасибо, - просто сказала я.

- Ветер с океана сегодня, - зачем-то пояснил Барни.

Я закуталась в плед, подобрав ноги под себя. Барни сел рядом, как-то очень скромно. Я поделилась с ним пледом, укутав и его тоже, мы словно оказались внутри этого мягкого клетчатого животного.

- Как тебе тут? – попытался завязать разговор этот большой и неловкий мужчина-подросток.

- Не знаю, что сказать. Потрясающе, с одной стороны. Прошло всего три дня, а столько впечатлений.

- Ничего, что мы с братьями разговариваем друг с другом чаще на английском? Это не слишком невежливо?

- Брось, мы же понимаем в основном, что вы говорите.

Барни смотрел на океан и молчал.

- Мне кажется, я тебя смущаю и ты сейчас чувствуешь себя неловко, - призналась я.

- Да, немного.

- Почему? Наверно потому что мы не так долго знакомы?

- Наверно.

- Если хочешь, говори по-английски, может тебе так удобнее.

- Не важно, мне всё равно, как говорить.

- Твоя мама тоже русская была, так?

Барни грустно улыбнулся.

- Она неплохо говорила по-русски. Но она была местная. Просто умная и упорная. Русский язык выучить не так просто.

- Я знаю. Вернее, как мне кажется, могу представить. Но я слышала что-то, что она была русской.

- Это тоже не важно, на самом деле. Язык она выучила ради отца, и чтобы мы с рождения знали свой родной язык. У нас, получается, два родных языка.

Я не стала поднимать вопрос относительно смерти его родителей. Впереди много времени, захочет – расскажет сам.

- Я так понимаю, что Флойд вам с Руди как отец?

Барни хмыкнул, но ничего не сказал.

- Вы его слушаетесь?

- Не всегда.

Вдалеке догорали факелы вокруг платформы со сценой. Из темноты, от неосвещённой стороны берега, проступили фигуры людей, движущихся к платформе. Они несли с собой корзины, в которые быстро собрали посуду. Женщины убрали остатки еды в пакеты, ушли, прихватив и корзины с посудой. Мужчины собрали стулья, сложив их один в другой, взяли их подмышку и понесли. Один рослый мужчина подлез под стол и понёс его на спине.

- Словно большая черепаха, - не удержалась от комментария я.

- Да, - улыбнулся Барни.

Последний человек забрал микрофон и какую-то компактную аппаратуру.

- Ты грустный, -констатировала я, - что-то тебя расстраивает.

Барни грустно улыбнулся, кивнул, но пояснять не стал, продолжая смотреть в сторону океана.

- Ты дружишь с местными?

- Дружил. Дружу. Когда был подростком, я часто убегал в деревню. Сейчас мы реже общаемся.

- Ты был влюблён в местную девушку?

- Да. Первая влюблённость. Бывает. Но проходит. У тебя разве не было? – тут Барни насмешливо посмотрел на меня.

- Было, конечно, - просто ответила я, - так почему ты грустный?

- Сложно всё сразу рассказать. Но ты узнаешь, потом, чуть позже.

Меня, конечно, это не очень устраивало. Нетерпеливая я вообще-то.

- Меня в этой всей истории кое-что сильно напрягает. И не только меня. Галю, думаю, тоже. Аня вся увлечена своими отношениями с Руди, но до поездки это тоже её беспокоило.

- Я догадываюсь, о чём ты. Но скажи сама.

- Хорошо. Я озвучу это вслух: всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наша поездка сюда за ваш счёт на целых два месяца, весь этот сервис, сегодняшний ужин с концертом. Это всё для Руди и Ани?

Барни смотрел на меня и молчал с улыбкой на лице.

- Ты не можешь всего сказать? – догадалась я.

Барни кивнул еле заметно.

- Ну хорошо, значит я не совсем дура, хотя умею ей быть, - разозлилась я на ситуацию.

Сижу и пытаю своими вопросами мужика. Хотя, если вопрос о нашем здоровье и благополучии, почему бы и не попытать.

- Ты не дура и задаёшь правильные вопросы. Не пытаешь.

Про моей спине проскользнул холодок. Я даже отшатнулась.

- Ты мои мысли читаешь, что ли? Ну, бывают, конечно, совпадения, но в прошлый раз ты спросил меня про слово, о котором я подумала, но вслух не говорила. Сейчас я тоже не говорила про то, что я пытаю, но подумала.

Видимо вид у меня был явно встревоженный. На лице Барни появилось чувство вины и сожаление, которые напугали меня ещё больше.

Он протянул свою лапищу к моей руке, которая вдруг стала такой негибкой, словно неразогретый пластилин. Но он всё же смог притянуть её к себе, он положил мою руку себе на сердце.

- Чувствуешь, ка оно бьётся?

Я кивнула.

- Значит, я точно не вампир, - он хитро улыбнулся.

- Ну да, и руки у тебя тёплые, - присоединилась к его шутке я, - и глаза не светятся. И Сумерки ты тоже, судя по всему, смотрел.

Барни запрокинул голову и приглушённо засмеялся.

- Только там ещё один парень был, с бьющимся сердцем и горячей кровью. Только он в волка превращался.

Барни улыбался, глаза его смеялись.

- Я тебе обещаю, что с вами всё будет хорошо, ничего такого, чего вы сами не захотите. Честное скаутское.

- Ага, честное пионерское, - без улыбки сказала я с недоверием.