Остров Зверя

29. Ночь с медведем

«Что б я еще когда-нибудь продалась за какую-нибудь халяву!» - причитала я, стоя под душем.

Я никак не могла согреться. Пар уже покрыл все стеклянные и зеркальные поверхности в ванной комнате. Может и потому, что дверь была приоткрыта и через неё проникал прохладный воздух и сталкивался с нагретым от моего душа.

А ещё в дверном проёме стоял Барни и бесстыдно наблюдал на моими водными процедурами.

Наконец я плюнула на попытки согреться водой, вышла из душевой кабины и вытерлась большим махровым полотенцем. После закуталась в халат и залезла под одеяло. Меня продолжало трясти.

- Это нервное, - сказал Барни с сочувствием в голосе, залез ко мне под одеяло, обнял и прижал меня к себе.

В этих объятиях я начала наконец немного согреваться. Барни словно сковывал мою дрожь и меня начало отпускать.

- А ты не мог бы жить просто, как обычный человек? Без этих переселений в животных? Неужели это так важно? Нет, может жить вечно это заманчиво. Хотя, я бы не хотела жить вечно. Можешь не верить, конечно. Но, зачем? Я смотрела все эти фильмы, про Дункана Маклауда, про вампиров. Это надоедает, жить вечно. Век за веком все те же страсти человеческие, всё одно и то же. Для чего эта вечная жизнь, если близкие твои, кого ты любишь, уходят и ты остаёшься без них?

Тихо я гудела себе под нос и понимала по притихшему дыханию, что Барни меня внимательно слушает.

- А если ты останешься со мной в этой вечности?

- Да мы друг другу так надоедим, что возненавидим друг друга за века, - хмыкнула я, - а главное, я не убью своего ребёнка.

- Разве женщины, когда делают аборт, не убивают своего ребёнка?

- Это сложный вопрос, и я не очень хорошо подкована в этой теме, чтобы говорить что-то аргументировано. Есть и женщины, которые могут убить своего ребёнка и делают это. Они избавляются от лишнего рта, хотят сбежать от позора перед родственниками и соседями. Так бывает в некоторых культурах. Но всё равно, это преступление. Я убеждена, что так нельзя. Не нужен тебе ребёнок – отдай тому, кому он нужен. Столько на свете людей, у которых не получается завести своего ребёнка. Может ты и найдёшь кого-то, способного на этот поступок. Вот только, что это будет за человек, захочешь ли ты провести с ним вечность. Ты же не упырь какой-то. Ну, как мне кажется.

- Кто такой упырь?

- Вампир, но без налёта романтичности, как в вашем Голливуде их изображают. Упырь – это выродок, тварь бездушная.

- Понятно.

Барни замолчал. Я чувствовала его дыхание и его тепло. Дрожь моя прошла. Даже стало немного клонить в сон.

- Мама говорила мне об этом.

- О чём? – я даже проснулась обратно.

- О душе, о том, что дух острова забирает её с твоей жертвой и ты больше самому себе не принадлежишь.

- Зачем духу эти души? Наверно он ими питает свои силы, - предположила я.

- Не знаю, может быть.

- Это твой дух острова, он брат сатаны, я так думаю, или сам сатана, - моя речь засыпала вместе со мной, - если будут сны, пусть они будут безопасные, - попросила я перед тем, как выключиться.

Сны были. Видимо я сама разрешила их сделать для меня, своей просьбой. Вернее, это был один сон, длинный и даже красивый, хоть и странный.

В этом сне я была медведицей. И рядом был Барни. Не стоило великого труда понять, что это именно он. Он показывал мне дорогу по тропе, шёл впереди, а где ширина тропы позволяла, там шёл рядом иногда толкая меня в бок своим мохнатым мягким задом. И смотрел на меня игриво. Хулиган. Не хватало мне этим ещё в медвежьем виде с ним заниматься. Нет уж, спасибо, поберегите мою психику.

Лес источал ароматы. Это было совсем не так, как чувствуешь человеческим носом. Запахи словно разворачивались многократно, раскрывая свою многослойность. Они были насыщенные, живые, сочные и яркие. Даже многоцветный мой родной русский не мог дать мне слов для описания того, что я чувствовала.

И зрение было другим. Я видела вокруг если не всё, то многое, несмотря на густую темноту южной ночи. Свет луны проникал кое-где сквозь кроны деревьев и придавал предметам мистический оттенок, словно заставляя их светиться изнутри.

Мелкие камушки хрупкали под ногами, мелкие веточки, да и не только мелкие, ломались с хрустом. Однако же, я весила немало, чему удивляться. Больше ста пятидесяти килограмм наверно? Не знаю точно, надо будет потом погуглить.

Тропа свернула к крутому спуску и я притормозила. Как-то сомневалась я, что смогу изящно спуститься в таком месте. Барни оглянулся на меня и открыл пасть, словно смеясь надо мной, потом развернулся задом к спуску и поехал вниз с горы, притормаживая передними лапами.

Понятно, я попыталась сделать то же. Меня несло вниз по ускоряющей, несмотря на мои попытки придержаться за что-то. Небольшой куст папоротника просто обломился в моих лапах, и я уже зажмурилась в ожидании чувствительного приземления, как мой могучий медвежий зад затормозил обо что-то тёплое и мягкое, что несомненно являлось тушкой Барни.

Что-то вырвалось из моего горла от удивления и лёгкого испуга, и это испугало меня ещё больше, потому что совершенно не походило на мой нежный девичий голосок. Это был рык медведя. Мда, конфуз.

Барни размашисто шлёпнул меня по заду, спасибо, что не выпуская когтей. Шлепок помог мне выровнять равновесие, и я оглянулась на местность, к которой мы скатились по горе.

Это был широкий ручей, неглубокий. В этом месте кроны деревьев словно раздвигались, пропуская взгляд к небу в густой россыпи звёзд. И луна светила тут словно уличный фонарь, освещая всё до малейших подробностей: камни на дне прозрачного ручья, густую траву на берегу, цветы орхидей на сырых стволах деревьев.

Барни зашёл в ручей, погрузившись в него по грудь, потом опустился в воду и немного проплыл. Вышел на другой стороне и отряхнулся словно собака. Брызги воды драгоценными камнями полетели в стороны, на мгновение окутав его светящимся роем капель. Густая шерсть вздыбилась от купания и поблескивала в свете луны. Он смотрел на меня, приглашая иди за собой.