Остров Зверя

30. Торг с Сатаной

Ребёнок был мёртв. Мать, ещё до его смерти, отказалась везти его с тем, другим, на вертолёте в больницу. В деревне царило суеверие, что покидать остров детям нельзя, что божество острова, добрая и справедливая Пеле позаботится о всех, живущих на склонах её вулкана, а тёмный дух острова покарает тех, что покинул остров.

Так уже случалось, что дети заболевали. Болезни приходили от тёмного духа, который просил себе пищу. Если он получал её, то успокаивался на несколько лет и оставлял жителей в покое.

Ни один улетевший на самолёте, вертолёте, или уплывший на катере ребёнок, не возвращался на остров живым и не оставался жить вне острова. Мать надеялась, что отдаст своего погибшего взамен того, что улетел вчера на самолёте. Может быть тогда тёмный дух наестся и не станет трогать покинувшего остров.

У матери было ещё трое. А тот, что улетел на вертолёте с хозяином и своими родителями, был один в семье, долгожданный. Это не значит, что у матери было слишком много детей, или она не любила своего погибшего, просто этот уже умер, а тот – ещё нет. Пусть Пеле договорится про обмен.

Ткань, которой предназначалось стать праздничным платьем для матери, стала саваном для её младшего сына.

Старшие тоже болели, заходясь кашлем, который душил и не давал продохнуть, но младший был от рождения слаб. Он не справился.

Мать не полетела с малышом в клинику, она уже чувствовала вероятный исход. Смерть от болезни казалась ей менее страшной, чем смерть от гнева тёмного духа. Смерть ребёнка – вырванное сердце матери. Но сожранная тёмным духом душа младенца перед тем, как наступит смерть тельца – это страшнее. Это огонь, пожирающий его заживо, это ужас кромешный, проступающий из разломов земли, это вечный крик боли сквозь равнодушные звёзды в бездне одиночества.

Её малыш умер в объятиях матери, в свете её любви, но не во мраке ночи, под пристальным горящим взглядом чудовища, чьи зубы словно раскалённые железные пики. Отчаянье и страх вкуснее чудовищу, чем смиренность, любовь и печаль от потери. Душа ребёнка спаслась и будет ждать маму там, где все встречаются после смерти.

- Возьми его, отдай тёмному вместо того, которого увезли, - просила мать, протягивая своё дите Пеле, - пусть он насытится этим мясом. Пусть тот выздоровеет и останется жить, - спокойным и уверенным голосом попросила мать.

Маленькая ручка выскользнула из свёртка. Пеле поправила её, вернув в саван.

- Я попрошу его. Но я не могу обещать, что он согласится, или сдержит своё обещание - тихо, с горечью в голосе, ответила Пеле.

- Понимаю, но я должна попытаться. Чтоб смерть его не была напрасной.

- Ты не хочешь похоронить это тело? – на всякий случай уточнила Пеле.

- Нет, я сохранила его душу. Это всего лишь тело, в нём нет больше его души, нет его смеха и его слёз.

Глаза матери были сухие, её слёзы кончились этой ночью. Пеле плакала за неё, не вытирая мокрые полосы, которые прочерчивали её лицо.

- Вам нужно уезжать. Если вы все уедете, он не поспеет убить всех, это привлечёт слишком много внимания, а он боится лишнего внимания.

- Ты знаешь, люди суеверны, они боятся, - тихо возразила мать.

- Всё что я знаю, это то, что вы словно стадо овец для его питания, - с болью ответила ей Пеле, - он следит за вашей численностью, кормит и одевает, заботится о вас, чтобы собирать свой урожай, - с усталой злостью прошипела Пеле.

- Я не могу поменять им мозги. Сделай то, о чём я прошу. Я делаю то, что могу я. Или сожги наш остров, чтобы это всё прекратилось раз и навсегда, - мать твёрдо смотрела в глаза Пеле, - разозлись, как ты умеешь, разбуди вулкан, уничтожь эту кровавую землю вместе с его вечными слугами.

- Я тоже пытаюсь спасти своих детей, мать. Я сражаюсь за их души, как и ты сражалась за душу своего младшего. Моей души уже нет, только осколки её остались во мне, они колят меня и дают мне чувство боли вместе с ощущением того, что я жива.

- Тебе придётся сделать свой выбор, Пеле, иначе это никогда не кончится. А мы слишком слабы и суеверны.

Мать ещё раз протянула ей тело своего сына. Пеле взяла этот скорбный свёрток в свои руки.

- Я сделаю так, как ты просишь. Не знаю, спасёт ли это малыша, который покинул остров, но я поторгуюсь.

Мать прижала руку к сердцу и поклонилась Пеле, потом развернулась и вошла в водопад. Она словно не чувствовала холода. Струи водопада ударили её по голове и по плечам, разлетевшись в стороны. Мать ушла из пещеры.

Пеле села на пол, обняла тельце, завёрнутое в красивую ткань, из которой получилось бы прекрасное платье, если бы не это горе. Пеле прижала малыша к себе и начала его качать, словно убаюкивая. Темнота густым облаком собиралась под высоким потолком, не боясь светящихся стен, не растворяясь от света. Она сгущалась и спускалась вниз чёрными клубами.

- Ты здесь. Я тебя чувствую. Ты всё слышал, - сказала Пеле, - возьмёшь ли ты этого ребёнка взамен того, что покинул остров?

В глазах Пеле, открытых и направленных вперёд перед собой, вдруг пропали белки и радужные оболочки, чернота блестящая, словно лакированная, заполнила её глаза. Пеле моргнула, прогоняя эту тьму из глаз, потом встала, перехватив ношу и пошла по коридорам в дальнюю комнату.

Она шла так быстро, как позволяла ей ноша и тусклый свет в коридоре. В комнате на полу оставались циновки от экскурсии Барни с девушками. Пеле в раздражении откинула ногой одну из них с дороги, потом положила свёрток в нишу, сделанную из сталагмита, развернула ткань, раскрыв тельце младенца и отошла в сторону, повернувшись спиной к жертвенной чаше.

За спиной раздалось сопение, потом звук раздираемой плоти. Пеле зажмурила глаза, стиснула зубы, зажала руками уши. Чавканье, казалось, раздаётся в её голове.

- Не вкусно, - ехидно прозвучал в ней голос.

- Тварь, - ответила она.

Лишь смех раздался в ответ, сытый, довольный, издевательский.

-/-/-/-/-

Тонкая фигурка ступала по чёрному песку по направлению к линии прилива. Цепочка следов тянулась за фигуркой, словно тут птичка пробежала.