Остров Зверя

47. Смерть рыжего

У родителей не было шансов проявить свою глубокую озабоченность по поводу моего преждевременного возвращения из американской стажировки. Они уехали в Адлер, к морю, солнцу, кукурузе и ракам на пляже.

Ну и хорошо. Меньше всего мне хотелось в моём настроении изображать из себя что-то и улыбаться.

Галка уехала домой вместе с Серёгиным и теперь у них наверно всё наконец получится, ведь он почти свободный парень.

Женька поволок Анькин чемодан к себе домой, вернее, к Аньке домой, ведь он у неё снимает квартиру. Интересно, как он ей теперь будет оплачивать за аренду, если она осталась в Штатах?

И ещё интересно, кто теперь будет заниматься автомойкой? Так то она Женьку оставила присматривать на хозяйстве. Хорошо вот так с мужьями разводиться, чтоб они потом пригождались. Можно уехать к жениху, а старого мужа оставить вместо себя дом сторожить и бизнесом подруливать. Хотя, конечно, из Женьки, по сравнению с Аней, так себе бизнесмен. Ему бы только машинки шкурить и красить, а не мойщиков строить. Эээх, развалится бизнес…

Но, что я про чужое? У самой душа в лохмотья, глаза в слезах, нос в соплях. Буду на старости лет вспоминать, как бросила свою судьбу на горящем острове и жалеть о том, что кишка слаба оказалась рвануть обратно в океан к любимому, как Анюта наша.

В квартиру закатила свой чемодан и бросила его в прихожей. Потом как-нибудь разберу. Женька вон, наверно, даже не будет разбирать. Или будет? Представила, как он открыл чемодан, смотрит на Анькины тряпки и плачет над ними. Фу, глупость какая. Надо посмотреть, что там в холодильнике.

В холодильнике только подсохший кусочек сыра в дальнем углу завалялся. Поставила кастрюльку с водой на плиту: сварю себе макароны, добавлю масла сливочного, сыр потру. А, вон ещё майонез остался. А потом спать. И гори оно всё огнём. Подумаю завтра обо всём, о чём надо подумать.

Макарончики сварила чуть твёрденькими, с сыром и майонезом самое то, налупилась от души, фиг с ней, с фигурой. Иногда душевные раны можно подлечить едой.

А завтра сгоняю к Дим Димычу, проверю начальника, ак там его бизнес и моя работа.

Сегодня дай Бог до душа добраться и потом спать.

Без всяких снов, желательно.

На противоположном конце земли другое существо тоже разговаривало само с собой.

Потому что говорить было не с кем. У животных ни слов, ни эмоций особых. Не слишком сложные они в своих мозгах и не слишком интересные. И эмоции у них невкусные, как вываренное мясо, или вообще вон, кора дерева. Хотя, с голодухи, чего только не съешь

После пожара не оказалось людей рядом. Эти, предатели, сожгли мои сосуды, притёртые под мою сущность. Пусть женщина была мало приспособлена, но всё же я был в неё вхож. А тут обоих лишился. И местных вывезли.

Хорошо хоть этот, красноглазый забрёл ко мне поближе, хоть в него перелез. Видел ещё одного, человека, которого сын Флойда с подругой привели. Но добраться до его мозгов волчица не дала. А я бы там тииихонько у него посидел внутри. Он бы ничего особо не почувствовал. Ну, голова бы у него кружилась немного, а я зато переехал бы на большой остров.

Хотя, надо попытаться на большой остров на катере добраться. Они в следующий раз взрывать собираются мой дом, сволочи. Я тут веками жил, ещё когда их в природе не было. А сейчас хорошо, хоть случайно услышал, подслушал. Как раньше удобно было – в голову влез и всё узнал. Теперь не влезешь к этим, которые меня знают. Поймут, что я ещё остался.

Мне бы на остров большой, к людям. Я вон, и шкурку правильную выбрал. Мангуста все любят, подкармливают. Мангуст при доме может жить, это и примета хорошая, и защита от змей, крыс, мышей.

Ну да, придётся тушку поддерживать, мышей этих есть. Но мне и не такое есть приходилось. Ничего, зато эмоциями человеческими подкреплюсь, люди же рядом. А они вечно, то ссорятся и ругаются, то завидуют и ненавидят. Ну, любят иногда. Это пресновато обычно, или чересчур приторно, но тоже бывает, драмы случаются, измены там какие-нибудь, предательства, так что можно и остренького перекусить.

Надо к катеру, пока нет никого.

Рыжий мангуст ртутью проскользил по камням и песку. Зашёл в воду. Пришлось плыть несколько метров к катеру, стоящему на якоре. По якорной цепи и забрался, чуть когти себе не ободрал. Мокрый, с хвоста течёт. Отряхнулся. Солнце высушит лужу быстро. Теперь место найти, где спрятаться. Дверь в каюту открыта. Для меня значит.

На ковровой дорожке синего цвета в ромбик, мокрые следы не так уж и видны. Дорожка закреплена на лестнице и ведёт до конца каюты, к кровати. Справа при входе – кухонный уголок, холодильник, раковина, плита, слева – санузел. Под кровать? Под кровать, в дальний угол. Отсижусь тут до ночи, потом выйду и - все люди мои.

Я разрастусь, договорюсь с кем-нибудь о сосуде в обмен на мою регенерацию, и мы вместе с новым слугой наедимся крови и страданий.

Когда Анна с Руди, Барни и специалистом по взрывам вернулись к катеру, вода, оставленная тельцем мангуста на поверхности катера, высохла. Мокрые следы на синем в ромбик ковре внутри каюты – расползлись равномерно по короткому ворсу: ногой в обуви встать, и не почувствуешь, что мокро. Глазки-фонарики, утопленные в тени под кроватью никто искать не будет.

Катер раскачали людишки, забираясь на него. Мотор завели, тронулись. Мотор шумел, люди о чём-то говорили, можно было и поспать, сидеть тут долго ещё.

Руди вёл катер. На этот раз взяли на прокат прогулочный, для туристических рыбалок. Спец по взрывам сидел под навесом, на ветру, вместе с Барни. День был жаркий, тут обдувало. А ещё под рукой был минибар, с водичкой минеральной из холодильника.

Аня присела к Руди на коленку, хотелось быть рядом и поболтать заодно, а ещё можно было придерживаться за руль, это было приятно. Но не оставляло ощущение того, что они сейчас приняли судьбоносное решение.

- Рудь, а если он вылез? И взрыв его не уничтожит? – делилась она своими сомнениями.