Острые лезвия любви

Глава 1. Столкновение

Глава 1. Столкновение

Я проспала из-за лодыжки, которая начала ныть ещё в воскресенье, примерно на четвёртом часу тренировки, когда я в очередной раз не докрутила каскад, а Виктор Павлович велел повторить. Я повторила, потому что ослушаться никак не могла. Потом повторила ещё раз. На восьмом прыжке Виктор Павлович скрестил руки на груди и сказал то, что говорил мне всегда в таких случаях:

— Соколова, ты катаешься, как корова на льду. Где твоя уверенность?

Отец стоял у борта и молчал, и его молчание было хуже любых слов. Марат сидел на трибуне с телефоном в руках и не смотрел на лёд, но я всё равно чувствовала его присутствие кожей.

Я повторила каскад одиннадцать раз.

На двенадцатом лодыжка вспыхнула так, что у меня потемнело в глазах, и я всё-таки приземлилась чисто, просто чтобы это закончилось как можно скорее.

Дома я обмотала ногу эластичным бинтом, приняла обезболивающую таблетку, легла в кровать и провалилась в сон раньше, чем успела поставить будильник.

Поэтому в понедельник утром я неслась по третьему этажу корпуса «Б» с папкой под мышкой, как ужаленная. Волосы были собраны кое-как крабиком на макушке, то и дело пряди лезли в рот, пока я бежала в сторону аудитории. Единственной мыслью в голове было то, что лекция начинается через три минуты, аудитория находится на другом конце здания, а если я опоздаю, то Геннадий Сергеевич закроет дверь и у меня будет стоять прогул.

Я завернула за угол и со всего маху врезалась лбом в стену, тут же взвыв от боли в переносице.

Папка вылетела из рук. Листы разлетелись по коридору. Я отшатнулась назад, чувствуя, как лодыжку пронзило болью с такой силой, будто в неё всадили кол. Я уже почувствовала, как пол уходит из-под ног, когда чья-то рука, быстрая и жёсткая, сжала моё запястье и удержала на месте, не дав рухнуть на пол.

— Смотреть надо, куда прёшь, — над головой раздался раздражённый низкий голос.

Я подняла голову, с огромным трудом сфокусировала зрение на лице того, с кем столкнулась.

Первое, что я увидела, пока взгляд полз вверх, была олимпийка. Чёрная, с нашивкой сборной университета по спортивной гимнастике и фамилией её обладателя вдоль рукава.

Потом я увидела и всё остальное. Высокий рост, широкий разворот плеч, тёмные короткие волосы, чуть влажные у висков. Лицо с резкими скулами и серым, совершенно непроницаемым взглядом. Ледяным, как лёд на катке в пять утра, до того как его разрежет первый конёк.

Я прекрасно знала, кто это. В университете не было человека, который бы не знал.

Максим Волин. С третьего курса. Капитан сборной по спортивной гимнастике. Рекордсмен конференции в прыжках в высоту уже два года подряд. Человек, которого в университете одновременно уважали и боялись, причём второе, кажется, перевешивало первое. Он всё ещё держал моё запястье. Крепко. С такой силой, что мне стало больно.

— П-простите, — выдавила я, потупив взгляд, чтобы не видеть льда в серых глазах, — я не смотрела, куда...

— Прекрасно вижу.

Он отпустил руку. Медленно, как будто не спеша, принимал решение. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз. Оценивая. Примеряясь. Без спешки, без смущения, с той спокойной уверенностью, которая бывает только у тех людей, которые уверены, что все должны стелиться у их ног, выпрашивая крохи внимания.

Я опустила голову, пытаясь спрятаться от слишком осязаемого взгляда молодого человека. Я присела на корточки и принялась собирать листы с пола, чувствуя, что пальцы слегка дрожат.

— Ты фигуристка, — произнёс он с ленцой над головой.

Я замерла. Пальцы сжались на листах чуть сильнее положенного, комкая бумагу. Страх ледяными мурашками пробежался по спине.

— Видел тебя на межвузовских соревнованиях в октябре, — продолжил Волин. Голос у него был ровным, почти скучающим, как будто он констатировал что-то совершенно незначительное. — Соколова. Ты заняла второе место.

— Первое, — я поправила его прежде, чем успела подумать.

Пауза была короткой, почти незаметной. Я подняла взгляд, чтобы по привычке считать настроение. На его лице что-то быстро и неуловимо мелькнуло. Не раздражение. Что-то другое, чему я не смогла найти название, потому что сразу опустила глаза обратно на сжатые в кулаках листы.

— Первое, — он ответил с усмешкой в голосе. — Верно.

Я быстро собрала листы, выпрямилась и прижала папку к груди. Сердце колотилось надсадно и сбивчиво, совсем не так, как перед выходом на лёд. Там был привычный холодный страх, с которым я давно привыкла жить. Здесь было что-то другое, более острое и некомфортное, что-то совершенно новое и пугающее.

— Ещё раз извините. Мне уже нужно идти, — сказала я.

— Сегодня вечером приходи ко мне, — произнёс он.

Я решила, что ослышалась. Вскинула на него глаза, увидела высокомерную ухмылку на губах Волина.

— Что? — переспросила осторожно.

— Я живу в «Северном», — он назвал элитный комплекс в центре города. — Девятый этаж, квартира тридцать шесть. В восемь.

Он говорил совершенно ровно, без вопросительного знака в конце, без паузы, в которую я могла бы вставить слово. Просто информация, просто адрес и время, как будто всё уже было решено, и моя роль в этом решении сводилась к тому, чтобы прийти вовремя.

— Я... — начала я и услышала собственное заикание, и от этого стало ещё хуже. — Я вас не знаю.

— Познакомимся, — выгнул бровь и сложил руки на широкой груди.

— Это... мне... — я сделала короткий вдох и заставила себя сосредоточиться и посмотреть ему в лицо. — Мне это неинтересно.

В коридоре стало совсем тихо.

Волин не повысил голос. Он вообще не изменился внешне, ни одним движением, ни одной мышцей на лице. Только смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое плотное и тяжёлое, что мне захотелось сделать шаг назад. Он явно не привык слышать это слово. Весь его облик, каждая линия этого спокойного и жёсткого лица, говорил о том, что «нет» существует где-то в другом мире, не в том, где живёт он.