Осуждение Булгакова

Первый акт

Н а т а ш а. Ну, вот, как просили… (Сверяется с ручными часами). Скоро явятся. Совсем скоро. (Садится за стол, выбирая центральный председательский стул, громко командует). Встать! Суд идет! (Тихонько смеется, поднимается, походит к пианино, заглядывает в ноты). Кто бы сомневался… Мистик! Опять «Фауст».

Садится за инструмент, берет аккорд, начинает напевать, правда, фальшивя, не попадая в ноты: «Сатана там правит бал, там правит бал!»

В эту же секунду из комнаты Булгаковых доносится голос писателя: «А теперь грянем все вместе!» Запевает: «И людская кровь рекой по клинку течет булата». Гости дружно подхватывают хором: «Люди гибнут за металл, люди гибнут за металл!» Смех, переходящий в хохот.

Н а т а ш а (неодобрительно). Снова разорались на ночь глядя! Соседям спать мешают, но хоть бы хны! (Пожимает плечами). И так каждый божий день! Гости чередой, пьянки-гулянки. Ви́на пенятся, водка рекой течет. Икра на закуску, седло барашка на горячее, иностранцы из посольств на десерт, а мне крутись, как белка в колесе. Зато в романе – младшая ведьма. Да и сам роман – черт знает что! С дьяволом и Пилатом. Вот спасибо, Михаил Афанасьевич! Удружили так удружили. (Иронично кланяется в направлении двери). И все ведь плохо живут! Все жалуются, как его и особенно ее, лживую Люську, третируют, притесняют.

В ответ снова раздается: «Люди гибнут за металл!.. Сатана там правит бал…» Особенно выделяется резкий женский голос.

Н а т а ш а. Не визжи, чума забубенная! Слуха у тебя нет, чертова Маргарита! И почему он зовет ее Люсей?! Она же Елена. Не понимаю… (Встает из-за пианино, опять начинает хлопотать). Но недолго осталось терпеть! Теперь недолго. Сейчас соберутся судьи! Тогда и посмотрим!

В комнату шумно вбегает Аметистов. Он запыхался, словно за ним гнались. Аметистов мужчина не первой молодости, у которого все слегка нагловато. Прическа, взгляд, движения и, конечно, одежда. На нем зеленый в талию костюм. На ногах туфли с вызывающим верхом апельсинового цвета. Носков нет. В руках потертый портфель.

Н а т а ш а (испуганно). Что за черт?!

А м е т и с т о в (приседает, заглядывает под стол). Какой черт? Где черт? (Разглядывает Наташу, вытирает со лба пот). Уф! Как вы меня напугали, барышня! Огорошили, ей-богу!

Н а т а ш а. Это вы меня напугали!

А м е т и с т о в. Совершенная чепуха! Я – добрейшей души человек. Я моментально вхожу в доверие! Любая мамаша с легким сердцем оставит на мое попечение любимое чадо.

Н а т а ш а. Так уж и оставит!

А м е т и с т о в. Не сомневайтесь! И сколько раз оставляли – не сосчитать. Другое дело, если дитя уже не дитя, а красивая мамзель, достигшая совершеннолетия. (Осматривает Наташу, удовлетворенно цокает языком). Такая, например, как вы.

Н а т а ш а. Но-но! Будет вам пялиться! Не нравится мне ваша разбойничья физиономия. Боюсь я вас!

А м е т и с т о в (демонстрирует себя в полный рост). Ну, скажите, кого я могу устрашить? В этом мире, что и так полон зла? Особенно в этой квартире, где якшаются с нечистой силой. И не спорьте со мной! Уж я-то знаю, в чей дом попал. Ваш Мишель (кивает на комнату Булгаковых) мне хорошо известен. Он для меня, как открытая книга: читана до дыр зачитана! (Стучит себя в грудь). Да-с! Еще в Зойкиной квартире настрадался!.. (Резко обрывает речь, обольстительно улыбается). Но это дело прошлое. Поговорим о настоящем: вы уже совершеннолетняя барышня?

Н а т а ш а (улыбается, смущается). Тоже выдумали, что спросить! Конечно.

А м е т и с т о в. Обомлеть, какая прелестница! Мечта поэта! У Мишеля есть вкус. Ловелас, а не литератор.

Наташа перестает улыбаться, настораживается и внимательно разглядывает нового знакомца.

А м е т и с т о в. Что, радость моя? Зачем вы подурнели? Вам не идет пристальный взор милиционера.

Н а т а ш а (подозрительно). Сами-то вы кто будете?

А м е т и с т о в (с пафосом). Аметистов! Имею честь быть приглашенным на известное заседание! Человек вольных профессий. Провожу жизнь на ногах. Когда бегу, когда убегаю. Борец за идейную чистоту дензнаков. К сожалению, неоднократно оболган, ошельмован.

Н а т а ш а (с издевкой). Вот оно как. Борец, значит, бегун!

А м е т и с т о в. Да-с! Когда мы, когда нас, но обязательно в схватке.

Н а т а ш а. Не сладко бегать без носков?

А м е т и с т о в. Носки – пустяк! Дело наживное. Были бы идеи в голове! Тогда, дорогуша, все поправимо. Сегодня на босу ногу, а завтра на яхте в Ницце. Сколько уже случалось таких прецедентов! Но вы и сами не представились, мадмуазель. С кем имею честь?

Н а т а ш а (делает книксен). Я – Наталья.

А м е т и с т о в (всплескивает руками). Ну, конечно! Меня же предупреждали. Мог бы сам догадаться! Муза Александра Сергеевича – обомлеть! Я помню чудное мгновение, передо мной явились вы! Ах, восторг! Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит! (Наташа смеется) Простите великодушно, Наталья Николаевна, это я с голодухи. С самой Ялты маковой росинки во рту не было!

Н а т а ш а. Нет-нет, я не… Хотя пусть! Раз в жизни – можно!

А м е т и с т о в. Вы впечатляете, Наталья Николаевна! Красавица! Богиня! Ангел! Я в восхищении! Мой портфель в восхищении! То-то Пушкин, ай да сукин сын! Такая смелость, такая демократичность и сексуальность.

Н а т а ш а (сердито, но довольно). Это вы бросьте! У нас секса нет. Но мы тоже летать хотим!

Из-за кулисы раздается раздраженный окрик Пушкиной: «Наташа! Где ты, чертовка?!» Наташа делает торопливый, обиженный книксен и убегает.

А м е т и с т о в (озадаченно). Ничего не понимаю! Пушкин, русалка, леший, черт, чертовка… Но ведь хороша, Наталья Николаевна! Цирцея!.. (Оглядывается). Впрочем, убежала – и ладно. А я есть хочу. Что у нас на столе? Еда! (Молитвенно складывает руки). Господи, спасибо! Как же я голоден.