Осуждённая попаданка или двойные неприятности

Глава 6

Дабы подготовиться к выходу в мир, мне пришлось вернуться к дневнику Лауретты.

Здесь было всего три тетради дневника. И хорошо, что все они датированы. Я приступила с начала. Чтобы не выдать своего незнания ее прошлого, ведь признаваться, что я не Лауретта, не собиралась.

Интересным оказалось, что отца она называла только отцом и никак иначе, так что имя родителя для меня осталось тайной. Но это можно выяснить потом.

А вот мать она называла или матушка, или леди Маниза Санобер. Второй вариант обращения использовала, когда описывала свои восхваления ей. А восхищалась она не чем иным, как манипулированием отцом.

Ее мать уже по всем этим описаниям мне не понравилась. Она ничем не занималась, кроме покупок и развлечений. А еще жаловалась, что муж мало зарабатывает и они бедно живут.

Полагаю, что мужик гробится на своей работе и днем и ночью, чтобы обеспечить этих двух дамочек, в смысле жену и дочь. Мне так его жалко стало.

Об отце, кстати, было мало информации. Артефактор, и все.

Имена всех ее подружек и окружения пришлось выписать отдельно с подробной характеристикой. В итоге получилось, что подруг у нее две, а остальные приятельницы.

А еще я окончательно убедилась, что Лауретта Санобер была безумно посредственной личностью, интересующейся лишь собой, модой и драгоценностями. Она умела играть на фортепьяно, но не любила этого. Просто аристократке положено.

После этого открытия мне пришлось мучить свои пальцы в попытке играть на рояле, как настоящая леди.

Кроме того, я пошла знакомиться с ее шкатулкой с драгоценностями. Раньше она мне была неинтересна. Я вообще спокойно отношусь к украшениям, а излишества не люблю вовсе.

Ну что сказать. Драгоценности дорогие и крупные. Очень крупные. Куда она надевала такие камни? Да с ее фигурой тонкой соломинки это все должно смешно выглядеть. Она с ними топиться собралась, что ли?

Чтобы было понятнее, скажу, что самый маленький камень в этой шкатулке был размером с ноготь на мизинце. Это самое скромное колечко.

Я посмотрела на это «великолепие» и сложила все назад. Я носить это не буду точно. Единственная надежда, что она, собираясь сюда, во избежание воровства, собрала все только самое дорогое и крупное.

За день до своего освобождения я прибралась во всем доме. А с утра даже приготовила вкусненького. Я же не знала процедуры. Возможно, меня сразу заберут, а возможно, проверят, как я тут.

Поэтому вместо традиционной уже зарядки побежала ставить тесто. Вздумала пирог сделать. Запекла мясо по-французски, нарезала пару салатов. Майонеза здесь не существовало, как я поняла, или мне его не поставляли, потому заправкой было масло и лимонный сок.

Только я успела накрыть на стол, как почувствовала вибрацию воздуха. Выскочила на порог, а там уже нет пленки щита. Зато в воротах стоят трое мужчин. Двое приблизительно одного возраста, на вид лет по пятьдесят, а один явно намного моложе, не сильно за тридцать.

Мужчина, что стоял по левую сторону, потирал руки о брюки. Волновался, сделала я вывод. Он был полноват, но это ничуть не портило его. А вот небольшая лысина, открывающая половину головы, не красила. Он как раз снял шляпу, чтобы протереть ее платком.

Мужчина в центре стоял с каменным лицом, собственно, как и молодой. Острый взгляд скользнул по мне, а потом перешел на дом.

Оба мужчины в возрасте были одеты в костюмы-тройки, и только молодой не надел пиджак. Как и шляпу. А уж его прическа – это что-то.

Выбритые виски. Оставшиеся в середине темные до черноты волосы заплетены в косу, которая перекинута через плечо. А взгляд холодных голубых глаз будто разрезал, покопался внутри, не нашел ничего интересного и отвернулся. Я была просто счастлива, когда он перевел взгляд.

– Добрый день, господа, – обратилась я к ним первой. Мужчина в центре лишь кивнул, а молодой приподнял правую бровь.

– Дочка, – проговорил мужчина слева и сделал ко мне пару шагов, но остановился в нерешительности.

И хотя по дневникам Лауретты понятно, что любви у нее к отцу не было, я допускала, что она все-таки могла соскучиться. Поэтому распахнула объятья и кинулась к нему.

Да, этот мужчина был мне чужим, но за время, проведенное здесь, мне действительно захотелось простого человеческого тепла.

И все равно объятия были неловкими и неуклюжими.

– Кхм, кхм, – дал о себе знать мужчина в центре, – мне очень приятно осознавать, что вы достойно перенесли все тяготы жизни в одиночестве.

Я отцепилась от отца и обратила свое внимание на этого мужчину.

– Прошу простить меня, но я запамятовала ваши имена, господа, – влезла я в сделанную им же паузу. Не могла же я общаться с неизвестными. Я, конечно, рисковала, ведь они могли быть хорошо знакомы с Лауреттой. Но что-то мне подсказывало, что на освобождение преступницы только друзья и близкие не приходят, обязательно должны быть представители правопорядка. И я оказалась права.

– Ох, неудивительно, юная леди. Мы с вами виделись лишь раз и целых два года назад. И вряд ли вы могли тогда запомнить мое имя. – Он приподнял свою шляпу и представился: – Меня зовут Нилак Финор. Я судебный исполнитель.