Освободи меня, пожалуйста

Освободи меня, пожалуйста

Глава 1. Школьная трапеза 

  Блять, Тозиер, сколько можно облизывать свои губы? Другие способы, которыми ты обычно доводишь меня до ручки, наконец-то закончились? А, нет. Улыбаешься, заставляя уголки моих губ предательски тянуться вверх, подобно твоим. Приходится быстро лезть в карман за новой упаковкой салфеток, чтобы вытереть воображаемые слюни вокруг рта, прикрывая тем самым свою тупую усмешку. Ненавижу тебя за это. 

      Чёрт, я слишком пялюсь и ты, естественно, это замечаешь. Всем телом чувствую твой взгляд на себе, но свой не отвожу. До меня долго доходит, почему твоя улыбка становится всё шире. Во всем виновата новенькая салфетка, которая какого-то хрена оставляет после себя белые пятна. Ну, спасибо, мама, за такой подарок. Выгляжу сейчас, наверное, как малолетний наркоман, перепутавший кокаин с бабушкиной мукой. 

      Щеки начинают предательски гореть (хорошо, что из-за этих белых красок никто не замечает этого), наверное, несколько секунд проходит, пока я замечаю голубоватую тряпочку перед своими глазами, которой ты интенсивно размахиваешь. Блять. Случайно (почти) прикасаюсь к твоим пальцам, перехватывая немного помятый носовой платок. Будто током ебануло сейчас, ей богу. 

      Надо валить или ещё чуть-чуть и меня придется при помощи этого самого платочка вымачивать с грязного пола в старое ведерко. А мама этого не переживет. 
Тихо поднимаюсь, пытаясь так же тихо ускользнуть на предстоящий урок немецкого с миссис Шмидт, которая, скорее всего сегодня не в настроение, как и всегда. Задеваю случайно руку Беверли, которая сидит рядом, тупо уставившись в стену позади меня, пытаясь снести её силой мысли, наверное. Но сегодня стены школьной столовой могут стоять спокойно, потому что этот убийственный взгляд сейчас перевели прямиком на меня. Приходиться склоняться к уху подруги и обещать зайти к ней домой после школы, потому что по-другому она бы меня не отпустила (пальцы с силой сжимающие мое запястье тому доказательство).

      Больше не чувствую твоего обжигающего взгляда на себе от чего тихо выдыхаю, то ли от досады, то ли от облегчения. Не знаю зачем, но договорив с Бев, перевожу взгляд с пальцев, которые медленно ускользают от моей руки, обдавая холодом, на тебя. На твою улыбку, которой теперь всецело завладела девушка, стоявшая рядом с нашим столиком, в этом богом и санэпидемстанцией забытом месте, и своими маленькими обрубками поглаживая твою руку, лежавшую рядом (почему я, блять, всегда смотрю на это? будто под гипнозом всё). 

      Невольно сглатываю, мыслимо перебивая уже в атмосфере немецкой литературы и культуры. Выслушивая положительные комментарии, о моей прошлой работе и ловя на себе завистливые взгляды тупых одноклассников. Вот таких вот взглядов, который я отвожу от Тозиера и его барышни. 

      — Привет, Эдди, — бормочет зачем-то мне в спину, заставляя обернуться и снова встретиться с твоим блядским взглядом, которым я обычно отвечаю на взгляды тех самых одноклассников. 

      Ну вот и чего ты снова палишь на меня? И даже не вздумай снова свои ебучие губы растянуть в загадочной усмешке. Но ты всегда умел читать мои мысли, чертов телепат, и добавляешь ещё ко всему руку в гнездо на голове. Чтобы ты, зараза, запутался в этих отваренных макаронинах своими длиннющими пальцами, прям как я запутался в себе, вот тогда бы я поулыбался тебе в ответ. 

      Не знаю, чего ты добиваешься, постоянно приводя её к нам. Я никогда не приму это подобие девушки, как и остальные адекватные члены нашего клуба. Как жаль, что ты не относишься к этой части, Тозиер, очень жаль. 

      Она уже и вовсе забыла обо мне, тоже зарываясь рукой в твои кудри и усаживаясь на колени. Благо, что рядом сидит Бев, которая отрезвляет меня пинком под столом своими новенькими кедами по моим уже вовсю дрожащим конечностям, заставляя продолжать отступление. 

— Простите, господа, но аув фидэрзэйн.* — бросаю первое, что на ум приходит, обходя мешающий стул, но хорошо, что ты слишком занят болтовней со своей дамой сердца, не одаряя меня даже взглядом или кивком. А вот Марш понимающе кивает, теребя пальцами уже давно пустой стаканчик из-под кофе. 

      Фух, блять. Наконец-то выход и почти пустой коридор, встречающий меня своей непривычной тишиной. Беверли, похоже, тоже не выдерживает такую компанию и сваливает через несколько минут, после меня, снося на пути несколько парней, явно не спешивших на свой урок. Обязательно нужно зайти к ней. 


— Эдди, ты уверен, что потянешь ещё и это задание? — с привычным приятным акцентом спрашивает миссис Шмидт, вертя в руках красную ручку, — Учителя хвалят тебя. И это, несомненно, прекрасно. Но, Эдди, это очень важно.

      Она наконец-то сняла свои очки с огромными и толстыми линзами, отложив их в сторону. Раньше похожие очки носил и Тозиер. Блять. 

— Ученик, который напишет лучшую работу среди старшеклассников, поедет в Германию, выступая там от имени нашей старшей школы, Каспбрак, — учительница уставилась на меня таким взглядом, как и этот кудрявый идиот сегодня, из-за чего я привычно сжался, пряча руки в карманы кофты, — победа там дает возможность поступить в один из лучших университетов моей Родины со стипендией, естественно. 

      Миссис Шмидт слишком громко выделяет слово "Родина", заставляя меня еще невольно сделать шаг назад, ожидая ещё каких-либо признаков её проснувшегося патриотизма. 

— Я справлюсь. Немецкая литература конца XIX века - моя любимая тема и вы это знаете, — на автомате выдаю, мыслимо возвращаясь в моё самое нелюбимое место в школе, в столовую (а всё из-за носового платка Ричи, который я тихо замутил и теперь вовсю сжимаю его в своей ладошке) — я буду рад поехать вместе с вами к вам домой и утереть там всем нос.

      Как-то я перестарался с уверенностью. Но преподавательница лишь усмехается, ей явно нравится такой мой ответ, и её рука тянется к лежавшему рядом листу бумаги. 

— Тогда жду тебя через три дня в этом кабинете с планом будущего доклада, Эдвагд, — она мило картавит на моей имени, заставляя улыбнуться ей в ответ (пожалуй, единственный случай, когда меня не бесит звучание полной версии имени, данного мне мамочкой).

      Перед тем, как поспешить удалиться, бросаю взгляд на список учеником, принимающих участие в этом немецком ивэнтэ. Невольно хмыкаю, насчитывая всего четыре фамилии, вместе со своей. Как-то не густо. Да и похуй. Я-то сгребаю все эти задания, доклады, рефераты лишь из-за того, что они нехило так отвлекают от всего. Такой себе огромный купол, под которым можно спрятаться от всех проблем и одного кудрявого балабола. 

      Принимаю с рук миссис Шмидт новенький учебник по германской литературе, проводя пальцами по глянцевой обложке. Обожаю новые издания. До сих не берусь читать книгу, подаренную Тозиером на один из моих дней рождений. Какой-то бездарный ужастик про оборотней стал важнейшей книгой в моем шкафчике. Надеюсь, что великие классики простят меня за это. 

      Благодарю уставшую преподавательницу за доверие, перед выходом успевая пожелать ей всех благ, и сам благополучно покидаю это адское место. Книга в руке неприятно заскользила, она явно не в восторге от нового хозяина и сейчас пытается выскользнуть к владельцу по положительней. К Тозиеру, например. Решаю, всё же, остановится и запихнуть её в рюкзак, но взгляд цепляется за яркую обложку, точнее за рыжеволосую девушку, лежавшую в полевых цветах, рядом с извилистой рекой. 

      Чёрт, она убьет меня. Снова матерюсь, вспоминая сегодняшнее обещание данное Марш. Миссис Шмидт нехило меня так задержала после школы. 


— Я уже думала, что ты забыл обо мне, Эддичка, — приоткрывает входную дверь пошире, пропуская меня.

      Лишь смеюсь в ответ, проходя в небольшую гостиную.

— 8 из 10, Бев. Дай Бог мне сил дожить до времени, когда эта талантливая девочка научится передразнивать все тупые фразочки отбитого мальчика Ричи. Может он тогда мне уже и нахуй не будет нужен. 

      Марш смеется мне в ответ, закрывая парадную дверь на старый замок. В комнате пахнет знакомыми сигаретами. Такие всегда курит Тозиер, и это, блять, не смешно. Похоже, что Беверли, перед тем как оставить в покое мою горячо любимую слащавую парочку, стрельнула у балабола несколько сигарет, а возможно, что и всю пачку унесла (нахуя ему дешевые сигареты, если на его коленях расселась самая дешевая девушка всего, блять, Дерри?). 

      Медленно втягиваю через нос табачный запах, и по телу пробегают ебаные мурашки. Так, срочно нужно открыть окно или завтра будут похороны и возможно не одни.

— Какие там новости от Билла? — невзначай спрашиваю, наконец справившись с небольшим окошком, выходящим на парк напротив дома. Не спеша смакую свежим воздухом, но перед глазами всё тот же Тозиер, который впервые неумело затягивается, заставляя полностью открыть все выходы и входы в доме. Мама Ричи тогда знатно отругала его, чуть ли не заставляя того сожрать целую пачку самых дешевых сигарет в городе. Усмехаюсь и лишь на секунду прикрываю глаза, мыслимо возвращаясь к ебаному очкарику, который остался в прошлом, как и его ебаные (охуенные) очки. 

— Я так облажалась, Эдди, — как-то резко она вырывает меня из родного прошлого этой фразой, заставляя оттолкнутся руками от оконной рамы и снова сходить сума в этой маленькой комнатке, пропитанной запахом табака и Тозиера. 

      Ногой задеваю стоявший рядом с небольшим диваном огромный деревянный стол и лишь сильнее сжимаю зубы, присаживаясь на корточки перед подругой. Марш уткнулась лицом в свои острые коленки, обхватив их довольно сильно руками, не давая возможности взглянуть в её нереально красивые глаза. 

— Бев…,— она лишь сильнее сжимает свои колени, пытаясь сжаться к размерам молекулы, как и я сегодня во время школьной трапезы, — ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. Неужели это хуже того, чем мы делились друг с другом раньше? 

      Беверли неуверенно кивает, и я так же неуверенно провожу рукой по её голове, как обычно мама делала мне перед сном. Мне всегда помогало. И ей, видимо, тоже помогает, руки больше не впиваются пальцами друг в друга, оставляя красные пятна, а голубые глаза с невероятной грустью смотрят на моё растерянное лицо. 

      Руку я так и не опускал, а лишь еще несколько раз провел ею по мягким волосам, свободной рукой убирая мешавшие рыжие пряди обратно за ухо. 

— Я такое дерьмо, Каспбрак, — она не сдерживается и поддается телом вперед, утыкаясь лицом в моё плечо, — я так ненавижу себя. 

      Я лишь молча охуеваю, пытаясь унять дрожь в руках, снова путаясь ими в волосах Бев. Губами прижимаясь к ее макушке и шепча что-то успокаивающе. Поддержки от меня никакой, знаю. Но выслушать тоже не каждый умеет. Марш это тоже понимает поэтому не дожидаясь от меня волны вопросом, продолжает снова говорить:

— Билл… похоже, что наш Билл больше не владеет моим глупым сердцем, — она громко выдыхает, а у меня в голове нереальная пустота от этих слов. Ещё каких-то полгода назад Беверли готова была продать свою почку, чтобы только поехать вместе с Денбро в Нью-Йорк. И её совсем тогда не волновало, что он едет на некоторое время, в крутую школу для будущих писателей. Сама мысль о том, что его не будет рядом, разрывала её на кусочки, которые, похоже, она всё же сумела склеить снова. 

— Эй, чшшш. Это не повод ненавидеть себя, — шепчу ей на ухо, а она лишь сильнее сжимает мою рубашку, — ну чего ты, глупышка? Это вполне нормально. 

— Это ещё не всё, Эдди. Я познакомилась с одним интересным парнем со своего потока, который теперь занимает все мои мысли, — последние слова она произносит слишком тихо, будто они и вовсе и ни к ней относятся. 

      Если действительно так просто можно разлюбить человека – почему я всё ещё страдаю? Я особенный что ли? Я бы не убивался из-за потери интереса к Тозиеру, как сейчас Марш, это уж точно. Невольно поднимаю глаза к потрепанному потолку маленькой гостиной, шепча что-то типа: «Ты снова проебался. Ты должен был лишить этих блядских чувств меня, а не её. А в благодарность мы бы с ней пошли в ближайшую церковь, заставляя там всё свечами за доллар. Но сейчас хуй тебе. Аминь». 

      Бев мило хохочет в ответ на моё не самое милое обращение к творцу этого пиздеца и нас всех. Руки, сжимающие мою идеально выглаженную рубашку, наконец-то разжимаются (мама снова будет ебать мозг лекциями про того, что я нихуя не аккуратный). 

— А теперь я жажду подробностей, госпожа Марш, — усмехаюсь, поправляя местами влажную челку девушки. Как только она начинает рассказывать о своей новой симпатии, я замечаю, как красиво блестят её глаза, будто она не на меня смотрит, а на сотню лампочек. 

      Я не успеваю переварить одну историю с их общего урока рисования, как Бев тараторит уже о том, что он пригласил её на тренировку школьной баскетбольной команды, в которой он (как не удивительно) выступает капитаном. Жаль, что я не увлекаюсь баскетболом, может этот парень был моей возможностью спастись от вечных мук во фрэндзоне Тозиера. Настолько ушел в себя, что едва успеваю увернуться от неудачной попытки подруги руками изобразить коронный бросок капитана баскетбольной команды, который умудрился разрушить такую прекрасную пару. Мне аж самому интересно, что это за кадр, переплюнувший самого Билла Денбро. 

— … так ты согласен? — время охуительнных историй подошло к концу, а сейчас самое время охуительных вопросов, к которым мистер Каспбрак, какого-то хуя, не подготовился. Беверли покусывает нижнюю губу, ожидая, а я хаотично пытаясь вспомнить что-то, кроме того, как свои губы умеет кусать Ричи. 

— Ну, да... — надеюсь, что правило «всегда отвечай да, если чего-то не расслышал» сработает и на мне. И о чудо, губы напротив растягиваются в радостной улыбке, а руки обвивают мою шею. 

— Спасибо, Эдди. Я так люблю тебя. 

      Ага. Мне бы ещё знать, с чем я там согласился, из-за чего твоё настроение резко полетело вверх. Надеюсь, что я не полечу из-за этого в противоположную сторону. 

— Тогда в школе всё обсудим, хорошо? — всё так радостно болтает Марш, толкая меня к выходу. Бля. А теперь уже проебался я, засидевшись в Бев допоздна. Мать, скорее всего, уже по второму кругу обзванивает больницы. 


      И точно же. Не успеваю прикрыть входную дверь, как слышу звук телефона, полетевшего однозначно мимо большого дивана в гостиной. А сейчас... раз, два и три:

— ЭДДИ!!! — такой вереск на весь дом, будто я чудом вернулся живим с захваченного террористами автобуса. Объятия Беверли в сравнении с объятиями матери сейчас – пустой звук. 

— ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО СВОЕЙ МАТЕРЬЮ? 

      А за что ты так со мной? Чёрт, вот одно и то же каждый ебаный день. Не пожелал доброго утра – «мать пустое место?», не поцеловал перед уходом – «каких-то девок целуешь, а мать?!», пришел поздно – «в могилу решил-таки свести?». Каждый, блять, день и из года в год. Только вот мать стала забывать, что мне уже почти семнадцать. Что вскоре я свалю отсюда к хуям. А сейчас лишь молча сваливаю в свою комнату, естественно, успокаивая истерику мамы перед этим. Не хватало здесь еще несколько карет скорой помощи, спасающую миссис Каспбрак от очередного «сердечного приступа».