От "чужой" до "любимой"

Глава 5: Шторм после затишья

Возвращение домой было похоже на вхождение в другую реальность. После тёплой, шумной атмосферы кафе и неспешной прогулки с Луной по центру, тишина в коттедже показалась гулкой и давящей. Света сбросила обувь в прихожей, уже предвкушая, как заберётся наверх, перескажет Тори все новости и осмыслит услышанное про Райана.

Но едва она переступила порог гостиной, её встретил недовольный взгляд отца. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки, а мама сидела в кресле, смотря куда-то в сторону, с уставшим, напряжённым лицом.

— Наконец-то, — голос отца прозвучал резко, нарушая тишину. — Девять часов, Светлана. Второй день в незнакомом городе, а ты ведёшь себя, как на курорте!

Света замерла. Второй день. Эта фраза прозвучала как обвинение само по себе.
—Пап, я… мы гуляли с Луной. Я предупреждала маму утром, что встречусь с ней.
—«Гуляли» — это не оправдание, — отрезал отец. — Ты здесь всего вторые сутки! Ты ещё не знаешь ни улиц, ни людей, ни порядка! Мы волновались! Мы не знали, где ты! Ты не брала трубку!

Света судорожно полезла в карман за телефоном. Экран был чёрным. Села батарея. Вот чёрт.
—Телефон разрядился. Но я же не одна была, я с…
—С девочкой, которую ты знаешь один день? — перебил отец, его голос набирал громкость. — Это только усугубляет! Ты должна была быть дома к ужину. Должна была отзваниваться. У тебя теперь нет никакой свободы действий, пока ты не изучила город и не доказала, что можешь отвечать за себя! Мы не для того всё это затеяли, чтобы ты с первого же дня пропадала неизвестно где!

В его голосе звучала не только злость, но и что-то другое — страх, растерянность, желание контролировать хоть что-то в этом новом, нестабильном мире, который он же и создал своим переездом. Но Света слышала только обвинения и это жёсткое «второй день», которое делало её проступок, по их мнению, вопиющим.

— Я не ребёнок! — вырвалось у неё, и голос задрожал от обиды. — Мне нужно было познакомиться с городом, найти хоть одного человека! А вы что? Сидели тут и ждали, чтобы снова указать на мои «промахи»? Вы даже не спросили, как у меня дела!

— Света, не повышай на отца, — тихо, но твёрдо сказала мама, не глядя на неё. — Мы действительно очень переживали. Второй день, а ты уже до ночи...

— Отлично, — отец сделал шаг вперёд, и его решение повисло в воздухе, холодное и непререкаемое. — Поскольку ты не можешь здраво оценивать риски, особенно в первые дни на новом месте, и не считаешь нужным ставить в известность родителей, завтра ты никуда не выходишь. Весь день дома. В своей комнате. Кроме еды и прогулки с собакой во дворе, на пять минут. Надеюсь, это даст тебе время подумать об ответственности.

Удар был настолько несоразмерным, настолько жестоким в своей «тюремной» формулировке, что у Светы перехватило дыхание. Целый день. В комнате. Как провинившемуся щенку. И всё это за то, что она, наконец, попыталась хоть как-то освоиться.
—Это несправедливо! — выкрикнула она, и слёзы наконец вырвались наружу. — Я ничего плохого не сделала!

Но диалог был окончен. Отец повернулся к ней спиной, демонстративно взяв газету. Мама лишь вздохнула.

Света побежала наверх, глотая рыдания. Она захлопнула дверь комнаты и прислонилась к ней спиной, глядя на свой новый, «уютный» каземат. Тори радостно запрыгала вокруг, но даже её восторг не мог пробиться сквозь стену отчаяния. Второй день. И она уже под домашним арестом.

Всю оставшуюся часть вечера она просидела, забившись в угол кровати, глотая слёзы и слушая, как внизу стихают голоса родителей. Гнев и обида клокотали внутри. Ирония судьбы была горькой: она пыталась сбежать от напряжения дома, нашла возможного союзника в Луне, а в ответ получила новый виток конфликта с самыми близкими людьми. Её «наказание» идеально совпадало с планами её нового врага, даже если он о них не знал: она была заперта. В четырёх стенах, в поле его зрения.

Когда в доме окончательно воцарилась тишина, а за окном сгустилась темнота, Света не могла уснуть. Она подошла к окну и села на широкий подоконник, обхватив колени. Ночь была тёплой, в доме напротив горел свет только в одной комнате — вероятно, на втором этаже, как и её комната. Окно было распахнуто из-за жары.

И тут движение за стеклом привлекло её внимание. В свете лампы в комнату вошёл Райан. Он был без футболки, лишь в тёмных спортивных шортах, вытирая полотенцем мокрые от пота или, возможно, после душа, волосы. Мускулы на его спине и плечах играли под светом — это была не грубая сила, а отточенная, спортивная форма баскетболиста. На секунду Света забылась, рассматривая неожиданный контраст между этим атлетичным силуэтом и образом грубого хулигана.

Он что-то взял со стола, обернулся к окну… и его взгляд прямо через узкую улицу встретился с её взглядом.

Света застыла, застигнутая врасплох. Райан не отвёл глаз. Его лицо, которое секунду назад было расслабленным, исказила гримаса раздражения и… отвращения? Он отбросил полотенце, резким, агрессивным жестом указал пальцем на неё, а затем — резко вниз, чётко дав понять: «Отвали. Не пялься».

Затем он шагнул вглубь комнаты и одним рывком дернул за штору, скрыв себя из вида. Два куска ткани с гневным шуршанием сомкнулись.

Света отпрянула от окна, сердце бешено колотясь от унижения и злости. Не от страха, а от ясного осознания: даже в своем собственном пространстве, в своей комнате, она не была в безопасности от его презрения. Он видел её не только как незваную гостью в его бывшем доме, но и как назойливого наблюдателя. А её «наказание» означало, что завтра, в её третий день в этом городе, она целый день будет сидеть здесь, напротив его окна, в позорной изоляции. Мир сузился до размеров комнаты, а стены, казалось, сжимались, давя на неё со всех сторон.