От "чужой" до "любимой"

Глава 6: День за стеклом

Сознание вернулось к Свете волной мурашек и ноющей боли в спине. Холодный, влажный воздух струился с улицы, заставляя её содрогнуться. Она открыла глаза и на секунду не поняла, где находится. Полоска серого утреннего света выхватывала из темноты знакомые контуры её комнаты, но угол был не тот. Потом осознание пришло вместе с онемением в шее: она проспала всю ночь, сидя на подоконнике, прислонившись головой к холодному стеклу.

Света глухо вздохнула, с трудом разгибая затекшие ноги, и сползла на пол. На кровати, свернувшись калачиком на её подушке, сладко посапывала Тори. Увидев хозяйку, та открыла один глаз и вильнула хвостом, но срываться с тёплого места не спешила. Света повалилась на кровать рядом, натянула на себя одеяло, пытаясь согреться и прогнать ощущение ледяной пустоты, въевшейся в кости.

Так начался её день заключения. Время тянулось невыносимо медленно, капля за каплей. Она разбирала оставшиеся вещи, переставляла книги на полке три раза, играла с Тори до тех пор, пока та не устала и не ушла под кровать спать. Каждое движение отдавалось эхом в тишине комнаты. Родители вели себя тихо, почти призрачно; мама принесла завтрак и обед в комнату, бросив лишь короткое: «Подумай о своем поведении». Каждый такой визит был новым уколом, напоминанием о её положении провинившейся девочки, а не почти взрослой девушки, вынужденной начинать жизнь с чистого листа.

Телефон ожил, заряженный, и вскоре пришло сообщение от Луны.
«Эй!Как ты? Сегодня планируем с девчонками собраться, поболтать. Хочешь с нами? Будет весело, познакомишься со всеми!»

Сердце Светы ёкнуло от приглашения. Возможность вырваться, стать частью чего-то, найти своё место. Но мысль о том, чтобы попросить у родителей разрешения после вчерашнего скандала, была унизительна и заведомо безнадёжна. А солгать и сбежать — значило разжечь войну до немыслимых масштабов. И ещё было это тягостное чувство стыда — она не хотела, чтобы новые люди видели её такой: подавленной, наказанной, с красными от бессонницы глазами. Она хотела предстать сильной, интересной, а не жалкой затворницей, которой можно пренебречь.

Пальцы дрогнули над экраном, прежде чем она набрала ответ, обманывая и Луну, и саму себя: «Привет… Спасибо за приглашение, но я сегодня не в форме. Живот ужасно болит, с утра мучаюсь. В другой раз обязательно!»

Луна ответила смайликом с сочувствием и пожеланием выздоровления. Ложь оставила во рту горький привкус. Она не просто сидела в четырёх стенах — она сама добровольно строила вокруг себя дополнительные барьеры, отталкивая протянутую руку дружбы.

К вечеру скука и чувство изоляции достигли пика. Она попыталась рисовать, но линии выходили кривыми и злыми. Включила музыку, но даже любимые треки звучали назойливо и не находили отклика в опустошённой душе. В отчаянии она легла на пол рядом с Тори, уткнувшись лицом в шерсть собаки, и просто лежала, слушая её ровное дыхание. Ей было жаль себя, жаль Тори, жаль разрушенных старых связей и так и не построенных новых. В этой тишине боль от переезда, от несправедливого наказания, от собственной беспомощности наконец вырвалась наружу тихими, горькими слезами, которые она не позволила себе пролить вчера при родителях.

И тогда, будто почувствовав её самую глубокую тоску, телефон ожил. Не одним, а целым шквалом сообщений. Групповой чат с друзьями из старого города, который затих накануне переезда, вдруг вспыхнул яркими всполохами. Разница в часовых поясах сработала в её пользу: у них только начинался вечер, они были полны сил, новостей и дикого желания пообщаться.

«Светка, ты где пропала? Как оно, на новом месте?»
«Представляешь,у нас тут в парке фонтан сломался, весь сквер затопило!»
«Скучаем!Присылай фото своего нового замка!»

И всё. Стена одиночества дала трещину. Света утёрла слёзы и, сжимая телефон в пальцах, начала отвечать. Сначала скупо, потом всё быстрее, улыбаясь сквозь слёзы. Она отправляла им фотографию вида из своего окна (только неба и деревьев, чтобы не видно было чужого дома), Тори, своей ещё не обжитой комнаты. Она жаловалась на строгость родителей, опуская историю с Райаном, и друзья дружно возмущались, присылая смешные стикеры и голосовые с криками «Да как они смеют!». Они болтали обо всём: о новых треках, о сплетнях из старой школы, о планах на лето, которые теперь у Светы были разорваны.

Этот разговор стал для неё глотком чистого воздуха. Он длился часами, перетекая из текста в долгие голосовые сообщения, а потом и в общий видеозвонок, когда родители уже спали. Она разговаривала шёпотом, прячась под одеялом с наушниками, а на экране смеялись знакомые, родные лица. В эти часы комната перестала быть тюрьмой. Она снова стала её комнатой, мостом в прошлую, настоящую жизнь, где её любили и понимали без условий.

Разговор уже шёл на спад, когда в дверь тихо постучали. Света вздрогнула, вынырнув из-под одеяла. Было уже за полночь.
—Войдите, — прошептала она, выключая камеру, но оставляя звук.

В дверь заглянула мама. На её лице читалась усталость и неловкость.
—Света, ты ещё не спишь? — тихо спросила она.
—Нет, — так же тихо ответила дочь, ожидая очередного замечания.
—Папа и я… мы завтра утром поедем подавать твои документы в новую школу. В ту самую, про которую говорили. Нужно всё уладить до начала учебного года.

Это сообщение обрушилось на Свету с неожиданной тяжестью. «Новая школа» — слова звучали как приговор. Окончательный и бесповоротный. Все её надежды, что, может быть, что-то изменится и они вернутся, рассыпались в прах. Эта поездка ставила точку.

Мама, увидев, как изменилось её лицо, добавила чуть мягче:
—Ты поедешь с нами. И… твоё наказание с завтрашнего утра заканчивается. Мы обсудили. Ты, наверное, всё поняла.

Она кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой.

В наушниках раздался обеспокоенный голос подруги: «Свет, ты тут? Что случилось?»
—Всё, — глухо ответила Света, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Мне просто сказали, что завтра мы едем подавать документы в мою новую школу.