От "чужой" до "любимой"

Глава 12: предложение прогулки

Тишина, последовавшая за решением Светы контратаковать, была непродолжительной. На следующий день, сидя за уроками на своём старом ноутбуке, она увидела всплывающее сообщение в самом неожиданном месте — в школьном внутреннем чате для учёбы, куда редко кто писал, кроме учителей с напоминаниями. Отправитель: Райан Смит. Текст был лаконичным, как удар ножом:

«Завтра после седьмого урока. Парк у реки, та скамейка. Будь там. Есть что обсудить по проекту. Или ты боишься?»

Света замерла, уставившись на строки. Парк у реки. Та самая скамейка, где она сидела в свой первый день, тоскуя по дому. Он знал. Конечно, знал. Возможно, следил тогда. А может, просто угадал — куда ещё могла пойти новенькая, чтобы побыть одной? Фраза «или ты боишься» была чистой провокацией, рассчитанной на её гордость. И она сработала. Страх был — холодный, липкий. Встречаться с ним наедине, в безлюдном месте, после всего? Это было безумием. Но и игнорировать приглашение было нельзя. Это был прямой вызов. И если она сейчас струсит, то потеряет всё — даже призрачный шанс на паритет, который ей мерещился.

Она вдохнула и набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:
«Обсудить проект можно в библиотеке. Или в классе.»

Ответ пришёл почти мгновенно:
«Библиотека и класс — для официальных дел. Наше дело — неофициальное. Ты ведь тоже хочешь поговорить не только о коррозии? Скамейка. 16:00. Не опаздывай.»

Он был уверен в себе настолько, что даже не оставил пространства для манёвра. Он знал, что она придет. Потому что у неё не было выбора. Отказаться — значит признать поражение ещё до начала разговора. А её план, её хлипкая надежда на контратаку, строилась как раз на необходимости диалога.

Весь следующий день прошёл в нервном ожидании. Света ловила на себе его взгляды в школе — тяжёлые, оценивающие. Он не подходил, не заговаривал. Просто наблюдал, как она реагирует на тикающие часы. Луна, узнав о приглашении (Света не удержалась и показала переписку), была в ужасе.

— Это ловушка, Свет! Чистой воды! Он что-то задумал. Может, хочет спровоцировать тебя на новую сцену, но уже без свидетелей? Или… — Луна понизила голос, — или подстроит что-то, что потом представит как твою агрессию. У него теперь есть мотив отомстить за Марка, но так, чтобы выглядеть жертвой.
— Я знаю, — тихо сказала Света. — Но я должна пойти. Если я не пойду, он будет считать, что сломал меня окончательно. И тогда прощай любой намёк на сопротивление. Да и… мне правда есть что ему сказать.

В 15:55, сказав дома, что задерживается в библиотеке для работы над проектом (технически это была даже не ложь), Света направилась к парку. Сердце колотилось, ладони были влажными. Она намеренно оделась в простые джинсы и тёмную куртку — ничего вызывающего, ничего, что могло бы быть истолковано как «вызов». Нужно было сохранять холодную голову.

Парк в этот час был почти пуст. Осенний ветер гнал по дорожкам жёлтые листья, вода в реке была свинцово-серой и холодной. Та самая скамейка стояла пустой. Света села на самый край, положив рюкзак между собой и пустым пространством, как слабую баррикаду. Она ждала.

Райан появился ровно в 16:00. Он шёл неспешной, уверенной походкой, в чёрной ветровке, руки в карманах. На нём не было рюкзака. Джокера тоже не было. Он был один. Его лицо в предвечерних сумерках казалось ещё более резким, скульптурным и непроницаемым. Он подошёл и сел на другом конце скамейки, оставив между ними почти метр. Не глядя на неё, достал пачку сигарет, достал одну, но не закурил, просто вертел её в пальцах.

Минуту длилось молчание. Было слышно только шелест листьев и отдалённый гул города.
— Ну, — наконец произнёс он, не поворачивая головы. — Я здесь. Говори. Что ты там такое «нашла», что решила, будто у нас будет разговор на равных?

Света сглотнула. Он сразу перешёл к сути, без прелюдий. Её план казался теперь детским и наивным.
— Я знаю про прошлогодний матч. Про дисквалификацию. Про то, что ты взял чужую вину на себя, — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Райан медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Был… интерес. Как у хищника, которому показали новую, незнакомую игрушку.
— Продолжай.
— Я знаю, что это стоило команде победы в турнире. И что настоящего виновника ты так и не назвал. Чтобы не подводить товарища. Чтобы не раскачивать лодку.

Он усмехнулся коротко и беззвучно.
— И что? Ты собираешься рассказать об этом всем? Разоблачить мой «героический» поступок? — Его голос был насмешливым. — Это смешно, Света. Никому нет дела до прошлогодних игр. А тренер и так всё знал.
— Не всем, — парировала она. — Но, допустим, семье Вост. Особенно сейчас, когда они так пекутся о репутации и «здоровой атмосфере». Им, я думаю, было бы очень интересно узнать, что капитан баскетбольной команды, с которым их сын якобы дружит, покрывает тех, кто играет нечестно. Что он ставит свою странную понятие о «кодексе чести» выше правил и побед. Это не вяжется с образом «благородного спорта», не так ли?

Теперь в его глазах промелькнуло что-то острое. Не страх, а скорее переоценка. Он не ожидал такого хода. Он думал, она попытается шантажировать его лично, а она ударила по связям, по его положению в той самой системе, которую он якобы презирал, но которая давала ему власть.
— Хитро, — признал он, наклоняясь вперед и положив локти на колени. Сигарета так и болталась у него в пальцах. — Действительно хитро. Ты думаешь, Востам есть дело до школьного баскетбола?
— Нет, — честно сказала Света. — Но им есть дело до контролируемого нарратива. А твоя история — это непредсказуемая переменная. Я не угрожаю тебе разоблачением. Я предлагаю… перемирие. Временное.

Райан засмеялся. На этот раз это был короткий, горький звук.
— Перемирие? После всего?
— После всего, — твёрдо повторила она. — Ты добился своего. Я загнана в угол, моя семья под дамокловым мечом. Теперь твоя очередь.
— Моя очередь? — он приподнял бровь.
— Ты же не просто так вызвал меня сюда. И не ради проекта. Ты хочешь что-то сказать. Или предложить. Говори.