От измены до развода

Глава 8.

Неужели так заметно?

Хотя после душа щека стала гореть еще сильнее.

— Отвечай.

— Я же была в гостях у отца.

— Это он сделал? — словно не верит.

— Не надо… — цокаю. — Не надо так беситься, что кто-то тронул твою игрушку.

— Вообще-то он тронул мою жену.

— Ах да, — бью его по руке, чтобы убрал свою лапу от моего лица, — только тебе можно меня трогать.

— Я тебя никогда не бил.

— Ну да… — хмыкаю. — Ты обычно «бьешь» иначе, — отхожу от него подальше. — Надеюсь, к матери своего ребенка ты относишься лучше, чем ко мне. Она ведь все-таки беременна от тебя.

— Перестань… — требует он, подходя ко мне. — Мое терпение уже на пределе. А ты знаешь, что тогда случается.

— А у меня его вообще не осталось.

Шумно вздохнув, смотря мне в глаза в упор. Взгляд пронизывающий, опасный. Но я своего не отвожу.

— Поговорим позже. Мне нужно съездить кое-куда.

Разворачивается и направляется к двери.

— Куда? — вырывается у меня.

— Надо поговорить с твоим отцом касательно его поведения.

А там сейчас Надя…

Она тут же ему все выложит. Случая не упустит.

И лучше в этот момент я буду там же. При моей сестре и отце он наверняка не станет меня убивать.

— Я с тобой поеду. Хочу посмотреть, как ты с ним будешь договариваться касательно ребенка, которого ты хочешь мне всучить.

— Ты останешься дома.

Ну, стоило попытаться.

— Собирай чемоданы. Я скоро вернусь, — открывает дверь и выходит.

Я из окна наблюдаю, как он садится один в машину и выезжает со двора. Не поехал с охранником.

Высушив волосы, я даже не собираюсь собирать чемоданы. Я просто переодеваюсь, делаю чашку своего любимого чая и отправляюсь в сад. Расслаблюсь перед смертью.

У Нади нет ни одной причины об этом промолчать.

Я и сама сказала бы ему, если бы точно знала, что после этого он возненавидит меня и отпустит, а не то, чего я боюсь.

Хуже всего, что это от Нади узнает. Но он может и не поверить. Может приехать и сам меня спросить. И тогда я не смогу солгать. Я расскажу правду.

Долго его уже нет.

Он должен был уже вернуться.

Сомневаюсь, что он столько времени спорит с моим отцом насчет ребенка от Лилы. Скорее всего к ней поехал. Надо же убедиться, что она в порядке. Не сомневаюсь, что он для этой бабы ничего не пожалел. И личным вниманием не обделяет.

Внутренний голос шепчет мне, что если бы я тогда не пошла на тот грех, то ничего бы этого не было.

Но это не оправдывает его. Совсем не оправдывает.

Это мерзко. А еще более мерзко требовать меня нормально относиться к мерзости, что он сделал. Я к этому ребенку в жизни не прикоснусь. Даже не взгляну. Я приняла тяжелое решение не сохранить своего, а буду с чужим возиться? Ни за что.

Только я собираюсь покинуть беседку, чтобы отнести пустую чашку в дом, как мне звонит Катя.

Вот так сюрприз.

Около двух недель мы не созванивались.

— Алло, — отвечаю.

— Привет, Поль. Как дела? — вот же лицемерная дрянь.

— Отлично, — отвечаю. — У тебя?

— О, у меня тоже все хорошо, — ну конечно хорошо, ведь сестра наверняка неплохо поправила ее финансовые дела. А все святошу из себя строила. Бедная сиротка из провинции, которой вечно не везет. — Может, встретимся?

— Что-то случилось у тебя?

— Если честно, то да. У меня тут такая проблема, и знаешь, мне так неловко у тебя снова помощи просить, но…

— Так ты ошиблась. Тебе Наде надо было позвонить, — следует пауза во время которой она и звука не произносит. — Что молчишь? Нечего больше сказать?

— Поль, я…

— Сколько она тебя заплатила?

— Она обещала, что не скажет…

Какая жалость.

— Да ты мою сестренку не знаешь. Такие, как ты — мусор для нее. Она не считала нужным держать это слово. Но знаешь, она даст тебе денег за любой секрет обо мне. Так что ты постарайся вспомнить, что еще я тебе рассказывала. Мы ведь были подругами.

— Полина, прости! — восклицает Катя. — У меня у бабушки очень серьезные проблемы со здоровьем. А твоя сестра меня подкараулила. Предложила деньги тогда, когда они были сильно мне нужны. Твоя сестра просто чокнутая, очень жуткая! Похоже, что она следит за каждым твоим шагом.

— Как мило, что ты сейчас предупреждаешь меня об этом. Но ты ведь могла наврать ей. А ты выложила ей правду о моем самом тяжком грехе. И знаешь, что-то мне подсказывает, что ты сделала это с большим удовольствием.

Катя завидовала меня, но скрывала и боролась с завистью, как могла.