От измены до верности

Глава 1

Дмитрий

— Тебе не идет эта помада. — смотрю на свою жену и не понимаю, как вообще можно было намазюрить на себя такую безвкусицу.

Она растерянно хлопает ресницами, переминается с ноги на ногу и поправляет волосы.

Я вижу, как она теряется.

Восемнадцать лет брака, а она всё ещё иногда смотрит на меня так, будто я сейчас скажу ей, какую оценку она заслужила. И это бесит.

— Какую тогда? — закудахтала благоверная.

Я сжимаю челюсть. Вот оно. Опять. Она спрашивает, какую.

Словно я сейчас правда начну подбирать ей оттенок, да и вообще, словно проблема в помаде, а не в том, что меня уже давно раздражает сам факт ее присутствия рядом.

И от этой мысли становится гадко, но я тут же давлю это в себе.

Не до самоанализа.

Голова гудит после дня, телефон весь вечер разрывался, на стройке очередной завал, партнеры выкручивают руки, а дома вместо отдыха вот это… подобие ухоженной женщины.

И ведь старалась. Вижу. Волосы уложила, глаза подвела, платье выбрала. Только меня это не трогает. Злит.

Потому что передо мной опять не женщина, которую хочется взять за талию перед выходом, а напоминание о доме, где всё давно превратилось в обязанность.

— Честно?

Честно, мне не хотелось видеть ничего, ни если бы ее вырядили на красную дорожку, ни если бы… да по сути, никакую видеть уже не хотелось.

Я смотрю на нее и понимаю, что дело не в одежде. Не в лице. Не в этом чертовом цвете на губах.

Я мог бы нанять ей стилистов, оплатить лучших косметологов, привезти платья из Европы, и всё равно сидел бы потом напротив за ужином с тем же ощущением.

Пусто. Рядом жена. Родная по документам, а по факту как гостья в своем же доме.

Я не выдерживаю.

— У тебя все настолько старушечье стало, что удивительно, как ты еще рейтузы не надела.

Она вздрагивает. Слегка, но я замечаю. Попал. Конечно, попал. Еще бы.

— Мить…

– Че Мить? Мы идем на ужин в ресторан вместе с моими коллегами, а ты? – я показываю рукой, обрисовываю контур ее фигуры, — что за мешок на тебе?

У этой сразу глаза на мокром месте.

— И вот это, — я подмечаю серебрянную херобору у нее на плече, – брошь? Ты нацепила брошь? В музей собралась экспонатом быть?

Меня самого уже несет, но я не торможу. Пальцем цепляю каждую деталь, словно прокурор на допросе. Всё мимо.

Хотя, если честно, она могла выйти в чем угодно — я бы нашел, к чему придраться. Потому что сегодня мне нужен не ужин. Плевать я на него хотел. Мне нужен повод сорваться.

Нет сил видеть больше это...

Я встаю из-за стола и забрав стакан с виски направляюсь на террасу. Покурить не помешает, все ведь нервы изведет.

Стул скребет по полу, она снова хнычет, а я иду дальше. Пусть. Может, хоть злость появится.

Может, хоть вслед скажет что-нибудь. Да хоть пошлет. Но нет.

За спиной только ее сбитое движение, шорох ткани, сдавленный звук, от которого у нормального мужика внутри должно что-то кольнуть.

У меня колет. Но я тут же превращаю это в раздражение. Так проще.

Она всхлипывает мне в след, а я тяжело выдыхаю.

Устал я от нее за этих слезливых истерик за восемнадцать лет. Ой как устал.

От этих всхлипов тоже устал. От ее глаз. От ее молчания. От того, что она ходит по дому, убирает, готовит, спрашивает, ждать ли меня к ужину, а я в ответ рявкаю, отмахиваюсь или вообще не слышу.

Мне и так всё валится на голову.

Есть же на свете наверняка нормальные женщины. Что с моей не так?

Серая мышь в растянутой футболке. Вечно жизнью побита и недовольна. И ведь не всегда такой была.

Я помню ее другой. Улыбчивой и легкой. Наглой в хорошем смысле. Могла зайти в комнату — и я сразу хотел ее.

Не потому что красилась ярко или ляжками трясла, а потому что в ней был огонь.

Куда делся? Кто его выжрал? Быт? Сын? Я? Она сама?

Или мы вдвоем все соки из друг друга высосали, пока не осталось вот это — жена перед зеркалом, стирающая помаду после моего плевка.

Надо менять вектор и спускать стресс в другом месте. Надо найти способ не вымещать все на ней.

Мысль здравая. Даже правильная.

Не хочу орать на жену. Не хочу видеть ее слезы. Не хочу каждый раз возвращаться домой с ощущением, что сейчас опять сорвусь из-за пустяка.

Значит, надо куда-то девать всё это. Желание почувствовать себя не мужем в вылизаном доме, а мужиком, на которого смотрят с интересом.

Я ж жену уважаю все-таки. Как никак мать моего сына и разжигать этот адовый скандальный огонь смысла не вижу.

Уважаю. Правда уважаю. По-своему, но уважаю.

Она много со мной прошла. Не бросила, когда я ночевал на объектах и приезжал домой злой, грязный, без сил.

Не ныла, когда денег не хватало. Родила сына. Сохраняла уют дома, пока я строил свою империю и делал вид, что только я один тащу нашу жизнь.

Да, уважаю.

Только уважение почему-то не помогает, когда я смотрю на нее как на женщину.

Там в штанах уже и виагра не поможет.

Притерлись мы уже, хоть и криво косо моментами, но притерлись.

Общие привычки. Она знает, какой виски я пью, где лежат документы, какие рубашки не терплю, с кем мне нельзя говорить после девяти вечера, потому что я уже удержу себя в руках.

Я знаю, что она по утрам пьет чай и не любит, когда в кухне открыто окно. Знаю, что молчит, когда обижена. Знаю, что плачет в ванной. Знаю — и всё равно делаю вид, что не замечаю.

Не представляю как буду без нее жить.

И как с ней… моментами тоже. Вот это самое поганое.

Распахиваю дверь и выхожу на террасу.

Сажусь в кресло и достаю с нижней полки журнального стола стеклянную пепельницу.

Чистая уже. Она опять помыла. Конечно.

Пепельница чистая, плед на спинке кресла, стол протерт, зажигалка лежит там, где я обычно шарю рукой.

И вот за это тоже хочется злиться. Потому что ее слишком много в мелочах. Везде. В каждом углу этого дома.