От меня в лесу не спрячешься

2.

Город продолжал кипеть жизнью, пока у Милы мир привычный рушился. Старушки за внуками неугомонными смотрели, молодежь в кучке у моста сидели, женщины на речке бельё стирали. А Мила не представляла, что дальше делать. Сбережений у неё было мало, только то, что матушка на петушков сахарных для неё давала. А там всего 10 медяков и скопилось. Но разве ж на них что-то купишь? Решено было таскать из курятника по несколько яиц в день, краюшку хлеба лишний раз не есть, а прятать, коренья сладкие в огороде поискать. Силки на птицу или зайца она поставить бы могла, да только освежевать не решится ведь.

Из дум её вырвал голос Закира. Восьмилетний братец бежал ей на встречу и широко улыбался. В руке у него был узелок с чем-то ароматным.

– Мила, попробуй ягодки! – оказалось, что сладко пахла совсем ранняя земляника, местами даже ещё зелёная.

– Где же ты нашел её?

– Всемил отдал!

И тут этот Всемил! Так хотелось разозлиться, накричать на Закира, но она взглянула на счастливое румяное личико, на маленький нос и голубые, как у отца, глаза и совсем расхотелось браниться. Нет его вины в том, что Всемил для неё не мил.

– Я не хочу перебивать аппетит перед блинами, которые мама постряпает, если мы с тобой сходим и яичек у курочек попросим.

– Блинчики! – воскликнул Закир. – Побежали скорей просить яички!

Так и пролетел оставшийся день Милы - в заботах и хлопотах. Она успела вытащить и спрятать три яйца, пока братец отвлекся, выкопала пару корешков с огорода, выбрала платья, которые возьмёт с собой. Путешествие в неизвестность казалось было далеко, однако время текло неумолимо.

*

Ярмарка длилась уже несколько дней, Милослава успешно продала последние деревянные ложки и отправилась искать, с кем бы напроситься доехать хотя бы до соседнего города.

– Девушка-красавица, не проходи мимо! Только для тебя у меня есть бусы, привезенные из земель дальних.

Мила отвлеклась и не заметила, как её за руку умудрился схватить невысокий рыжебородый молодец в добротной льняной рубахе. В другой руке он держал сами бусы. Ах, какие то были бусы! Перламутровые, с медными подвесочками.

– А таких бус ты точно не видала! – Он поднял с прилавка другие, краше первых. Они были прозрачные, ярко-рыжие. Лучики солнца проникали в них и причудливо танцевали внутри. – Они сделаны из янтаря! Он есть только в землях, откуда я родом.

– У меня нет столько монет, это ж целое состояние.

– Отдам за десять медяков и поцелуй. А ежели ты меня приласкаешь, то задаром забирай.
Милослава вспыхнула, как маков цвет. Что предлагал ей молодец она понимала, ровесницы шептались об этом жарко и часто. Но к себе такого предложения терпеть не хотела. Как всыпать бы ему оплеуху, да жаль сил маловато. Тогда Мила увидала кувшин с водой на прилавке, да сгоряча как призовёт водицу, а та и рада была откликнуться. Разбился шар водяной как раз о самую рыжую макушку, да залил рубаху добротную. Очнулась Милослава от злого взгляда. Никогда так послушно стихия к ней не шла, а тут как ручная.

Откуда-то сбоку послышался низкий смех, пробравший до мурашек. Так он был приятен на слух Милы, что невольно она оглянулась, да так и застыла. Глядел на неё могучий молодец и откровенно смеялся. Пусть улыбка широкая озаряла лицо, но черные глаза смотрели цепко, смоляные пряди спадали на высокий лоб, а чуть пухлые губы обещали... Что они обещали, Мила додумать не успела.

– Ловко ты его, красавица! Так и надо этому шалопаю, итак столько девок попортил.

– Они сами были не против испортиться. И к слову, все остались довольны и даже...

– Ну-ну, Горяч, не видишь, совсем девица перед тобой. Попридержи коней.

– Да хоть трижды девица! Ты мне ответишь за это, мерзавка!

Всё ещё держа руку, он сдавил запястье сильнее, от чего Мила даже ахнула. Паника не успела зародиться в её груди, высокий черноволосый молодец вмиг оказался перед ними и оттолкнул наглеца.

– Умерь свой пыл, Горяч! Позабыл, кому служишь? Не смей трогать дитё невинное.

– Да где же ты дитё увидал? Баба вредная, хоть и даром наделённая.

– Уймись, Горяч, пока худо не сделал.

Горяч метнул хмурый взгляд в девушку и скрылся за повозкой.

– Не гневись на него, девица-краса, норов у него такой. Но со мной подольше побудет, так научится уму-разуму.

– Спасибо, - робко отозвалась Мила.

– Как зовут тебя?

– Милослава я. Дочь Гаяза.

– Будь здрава, Милослава. Возьми, – мужчина протянул свою ручище и показал камень янтарный, закреплённый на умело сплетенной верёвке.

– Чего это вдруг? У меня платить нечем.

– Возьми, не упрямься. Это извинение за моего напарника.

Как под гипнозом взяла Мила подвеску. Не привыкла она с такими молодцами даже рядом стоять, не то что разговаривать. Не отойдя от случившегося, и даже забыв поблагодарить мужчину, Мила развернулась и пошагала прочь, жалея, что они так мало поговорили, и что молодец совсем ею не заинтересовался. Хорош ведь собой, да за нее заступился.
А в это время ей вслед смотрел задумчивый незнакомец, мысленно перекатывая её имя на языке. По душе пришлась краса зверю внутри, аж грудину сдавило. Отродясь он так не вёл себя, всегда смирно сидел, а тут аж взбеленился, за ней потянул.

– Успокойся, зверь, – негромко проговорил мужчина, – не по зубам тебе эдакая красавица. Метлой погонит, как только морду твою увидит.

Милослава прогуливалась вдоль нестройных рядов прилавков, пока не увидала телегу с навесом и двойкой лошадей. Пожилой мужчина чесал им гривы и о чем-то разговаривал.

– Светлого неба вам над головой, господин извозчик. Не будет ли у вас места для меня?

– И тебе светлого неба, дитя. Куда путь держу, не спросишь? – Седые густые брови взлетели, выражая недоумение.

– Неважно мне, господин извозчик, главное подальше от этих мест.

– Неужто в беду ты попала? Куда спешишь так? На преступницу ты не похожа.

– От жизни неугодной бегу. Папка отдать хочет за нелюбимого.