От ненависти до любви

Дана(3)

Мерное тиканье часов на стене, казалось, пронзало насквозь звенящую тишину класса, словно отсчитывая секунды моего внутреннего напряжения. Я с трудом успокоилась и вернула самообладание, не желая радовать Громова. От моих слёз пользы нет, а ему только в радость.

После уроков, нас оставили один на один в этом ненавистном классе. Дышать с ним одним воздухом было невыносимо, а находиться в замкнутом пространстве – и подавно. Я избегала его взгляда, устремив взор куда угодно, лишь бы не видеть его.

– Из-за тебя я должен тут торчать, а должен гулять с друзьями. Мало того, что ботан, ещё и ябеда, – проворчал он раздраженно, вальяжно развалившись на стуле.

Не поддавайся....Сохраняй спокойствие.

– Не стоит перекладывать ответственность. Мы здесь исключительно благодаря твоим стараниям, – отрезала я, не отрывая взгляда от равнодушного пейзажа за окном.

Дома меня ждут, и отец вот-вот должен приехать. Если он не застанет меня, последствия будут ужасными. Он держит нашу семью в ежовых рукавицах, контролируя каждый наш шаг.

Что я скажу семье? И что потом будет?

Поток тревожных мыслей прервал грубый голос Громова, словно плевок в тишину.

– Ты, что, решила на меня все грехи мира списать? Может, это тоже я «Титаник» потопил? – Его взгляд буравил меня, словно сверло.

Я медленно повернулась к нему, презрительно вскинув бровь.

– Вполне возможно. Наткнулся на айсберг, состоящий из твоего непомерного эго и самовлюбленности.

– За языком следи, а то я тебе его прикушу, – процедил он сквозь зубы, подавшись вперед. Стул жалобно скрипнул, протестуя против резкого движения.

Усмешка, горькая и сломанная, тронула мои губы – в ней плескались отчаяние и ненависть, накопившиеся за годы, как ядовитые осадки.

– Только на это ты и способен.

Он вскочил, как ужаленный, и приблизился, нависая надо мной, словно грозовая туча, готовая разразиться ливнем ярости. В его глазах бушевал ураган, но я, стараясь не выдать дрожь, сохраняла показное спокойствие – жалкий, но единственный мой козырь.

– Слушай, ты меня уже окончательно достала. Ботаничка, а тупишь, как пробка. Сама видела – я случайно разбил твой вентилятор чертов! – прорычал Громов, обрушив кулаки на мою парту. Дерево содрогнулось под ударом.

– Ветрогенератор, – машинально поправила я.

– Да плевать мне на твой чертов проект. Мне нужно, чтобы ты сказала училке, что я не виноват, и она от меня отвязалась, – прошипел он, прожигая меня взглядом.

– Лучше тебе самому уйти. Не могу находиться с тобой в одном помещении, – огрызнулась я, отчаянно пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце.

Дьявольская усмешка, как тень, скользнула по его лицу, заставляя ледяные мурашки расползтись по коже.

– Не можешь? Какая жалость, – промурлыкал он, наклоняясь еще ближе.

Я ощутила его горячее дыхание на своем лице, смешанное с запахом кофе и мяты. От него исходила опасность, густая и осязаемая, как туман. Я знала, что он способен на многое, на что угодно, лишь бы добиться своего.

В следующее мгновение дверь распахнулась и Громов моментально отступил. На пороге возник высокий силуэт, и я мгновенно узнала отца Димы. Его присутствие словно сгустило воздух в классе.

– Пап, ты чего здесь? – голос Димы прорезал тишину растерянным вопросом.

Мужчина, захлопнув за собой дверь, словно отрезая пути к отступлению, двинулся к нам. Под партой мои пальцы судорожно сжались в кулаки. Напряжение в классе достигло предела. Казалось, вот-вот лопнет.

– Директор позвонил мне. Рассказал, что тут у вас случилось, – в словах отца звенели стальные нотки сдерживаемого гнева.

– Да денег хотел опять заполучить, вот и вызвал, – буркнул парень, скрестив руки.

Мужчина бросил на сына предостерегающий взгляд, а затем его взор обратился ко мне. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть.

– Дана, мой сын повредил твою работу? – его взгляд изучал меня, словно рентген.

– Да ничего я не ломал. Сколько можно повторять? – вмешался Громов.

Мне меньше всего хотелось разбираться с отцом этого хулигана. И без того хватало проблем.

– Дима говорит правду. Мы просто столкнулись, случайно. Он меня не заметил, а я… его, – выдавила я, стараясь изобразить улыбку. Но она вышла кривой и неестественной.

Отец Димы недоверчиво нахмурился, а на лице самого Димы мелькнуло мимолетное удивление.

Мужчина продолжал смотреть на меня с сомнением, словно пытаясь прочитать мои настоящие мысли. Его проницательный взгляд заставлял меня чувствовать себя неуютно, словно я стояла на сцене под ярким светом софитов.

– Дима, подожди меня за дверью. Я хочу поговорить с девушкой, – неожиданно велел он сыну.

– Зачем? – удивился Громов, бросая на меня растерянный взгляд.

– Мне повторить?

Парень раздражённо выдохнул, повинуясь властному тону отца. Он исчез за дверью класса, оставив нас наедине. Отец Димы несколько долгих секунд изучал меня внимательным взглядом, смягчившимся эхом прежней строгости.

– Дана, твоя руководительница мне рассказала обо всём. Сколько дней тебе нужно, чтобы заново всё собрать?

– Неделя… максимум, – пролепетала я, ощущая, как волна волнения смешивается с привкусом горькой обиды.

– Тогда вот что я предлагаю. Конкурс перенесут ровно на неделю, чтобы ты смогла участвовать, – заявил мужчина, сбивая меня с толку своей уверенностью.

– А так можно?

В уголках его губ промелькнула самодовольная усмешка – точь-в-точь как у Димы.

– Вполне. Один звонок – и дату перенесут. Можешь больше не переживать.

Вселенское облегчение и восторг захлестнули меня. Неужели у такого чуткого отца мог вырасти такой… несносный сын?

– Спасибо огромное! – выпалила я искренне, захлебываясь от радости, которая, однако, оказалась преждевременной.

Отец Димы, сбросив личину доброжелательности, окинул меня серьёзным, изучающим взглядом.

– Но у меня к тебе есть одна просьба. Я помог тебе, и теперь хочу, чтобы ты помогла мне.