От ненависти до любви

Дана(6)

– Иди за мной, – бросил Громов, направляясь к своему дому.

Всю дорогу, которую мы проделали в его машине, нас перебрасывало искрами колкостей. Каждая его поза, каждый жест кричали о том, как ему претит моя компания.

Я предлагала заниматься подготовкой в школе, но отец Сергея, словно коршун, навис над этой идеей, настояв на занятиях в их родовом гнезде. Возможно, таким образом он стремился держать все под неусыпным контролем.

Сердце бешено колотилось, когда я переступила порог дома Громовых. Впервые оказавшись здесь, я едва не лишилась дара речи, разглядывая роскошный особняк этого несносного задиры. Я знала, что они живут в достатке, но разница между «слышать» и «видеть» оказалась колоссальной пропастью.

Стараясь не поднимать глаз, я чувствовала себя нищей попрошайкой, случайно забредшей в королевские покои. С каждой секундой волнение скручивало меня в тугой узел.

И вот, когда я осмелилась поднять взгляд, с лестницы спускался он – высокий, мужественный и чертовски красивый Никита Громов.

Я несколько раз видела его в школе, когда он приходил на игру младшего брата. От него было невозможно отвести взгляд, словно притяжение некой темной, магнетической силы. Когда он приходит в школу, то девушки буквально с ума сходят.

– Ты чего не на работе? – прозвучал голос Димы, нарушая тишину.

– Я уже вернулся. Надо поехать по делам, – ответил тот. Его голос был низким, обволакивающим, словно бархат.

Я стояла позади Димы, судорожно вцепившись пальцами в лямку рюкзака. Мужчина перевел взгляд на меня и едва заметно улыбнулся.

— Здравствуй, Дана. Добро пожаловать.

Он знает моё имя?

– З…Здравствуйте, – пролепетала я, расплывшись в глупой улыбке и не в силах оторвать взгляд от его мужественного лица.

Мужчина неспешно поправил безупречно сидящий пиджак и направился ко мне.

– Я рад, что хоть кто-то займётся моим братом. Если понадобится какая-нибудь помощь, не стесняйся, обращайся, – подмигнул он, и от этого в животе порхали бабочки.

– Хорошо. Я с удовольствием, – выпалила я и хихикнула.

– Ты вроде по делам собирался? – прорезал воздух раздраженный голос Димы, сверлившего меня взглядом.

– Да, уже опаздываю, – Никита бросил быстрый взгляд на часы, а затем снова на меня. – Удачи, Дана, – бросил он на прощание и быстро направился к выходу, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма.

– Спасибо, – прошептала я, наградив его улыбкой, пока он не исчез за дверью.

– Ты нам весь пол испачкаешь своими слюнями, – буркнул Громов. – Прекращай пялиться на моего брата. Он не смотрит на школьниц, – гневно процедил он.

Не собиралась я претендовать на Никиту. Просто нравится. Да такой мужчина никого не оставит равнодушным.

Я быстро вернула самообладание и повернулась к нему.

— Да я просто пыталась найти хоть какое-то сходство. Вроде братья, а такие разные… Вы точно родные? — хмыкнула я, стараясь скрыть за иронией волнение.

Желваки на его скулах заходили, а взгляд стал тяжелым, невыносимым.

— Не смей так говорить, — прорычал он, словно я наступила на больную мозоль. — Он мой брат. Родной.

Я сглотнула, опешив от такой бурной реакции. Что я такого сказала?

Он резко развернулся и бросил через плечо:

– Идём. Пока на моих родственников ещё не запала.

Я прикусила губу, чтобы не сорваться на грубость, и молча поплелась за ним. Меня вдруг пронзило осознание: я впервые окажусь в его комнате. Вступаю на его личную территорию.

Сердце забилось чаще, ладони предательски вспотели. Я старалась не смотреть на широкую спину Громова, идущего впереди, но получалось плохо. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в моих ушах, словно предвещая что-то важное, переломное.

Комната выглядела мрачной. Только чёрные и серые оттенки. Никаких намеков на беспорядок или творческий хаос. Все вещи лежали на своих местах. Ничего личного, ничего, что могло бы рассказать о его настоящей сущности. Я медленно огляделась, пытаясь зацепиться взглядом хоть за какую-то деталь, но комната словно отталкивала меня, не желая раскрывать свои секреты.

Неловкость ощущалась почти физически, словно густая, липкая паутина опутала комнату. Напряжение вибрировало в воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками. Резкий, как выстрел, стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Задира с видом вселенской скорби тяжело вздохнул, швырнул рюкзак на пол, словно ненужную обузу, и распахнул дверь.

– К вам можно? – прозвучал мягкий, но настойчивый голос, и в комнату вошла мама Димы. Её лицо, обычно светлое и приветливое, сейчас казалось чуть встревоженным.

Мама Димы – воплощение доброты, с мягким взглядом и тихим голосом. Мы пару раз перекинулись словами, когда случайно сталкивались в школьном коридоре.

– Мам, что случилось? – Голос Громова звучал глухо и раздражённо, но сквозь сталь пробивалась забота.

– Хотела поздороваться с Даней, – произнесла она, мягко оттеснив сына в сторону и направившись ко мне.

Я застыла под её взглядом, ощущая себя бабочкой, приколотой булавкой к стене, беззащитной и выставленной на всеобщее обозрение.

– Здравствуй, Даня, – она улыбнулась, и уголки её глаз собрались в мелкие морщинки, как будто солнышко заиграло на её лице. – Мы приготовили тебе пирог. Сейчас бабушка принесёт.

Громов недовольно хмыкнул, но не стал перечить. Он, кажется, очень ценил мамино внимание, хоть и скрывал это за маской показного безразличия. Или так себя вел в моём присутствии.

– Не стоило, – пробормотала я, чувствуя, как краска заливает мои щеки. Неловкость сменилась внезапным теплом. Мама Димы излучала такую искреннюю заботу, что сопротивляться ей было невозможно.

– Если он не будет слушаться тебя, скажи мне, – с легкой снисходительностью прозвучал ее голос, тронутый едва заметной улыбкой.

В комнату, словно мягкий луч солнца, вошла пожилая женщина с подносом в руках.

– Пирожочек, я вам принесла еду, раз не идёте есть, – проворковала она с материнской нежностью, ставя поднос на стол.