От ненависти до любви

Дана(8)

Передо мной стоял сам Дима Громов. Задира, который меня ненавидит. Его взгляд, обычно надменный и равнодушный, сейчас был полон холодной ярости.

– Оставь её в покое, Борзов, – процедил он сквозь зубы, – иначе пожалеешь.

Борзов, застигнутый врасплох такой неожиданной защитой, явно потерял дар речи. Не ожидал, что кто-то осмелится встать на мою сторону. Я сама, ошеломлённая, не могла отвести взгляд от задиры. Что на него нашло? С какой стати он вдруг решил меня защитить?

– Гром, ты чего? Ты сам терпеть не можешь эту выскочку. Её не помешает проучить, – огрызнулся Борзов, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

Дима, не говоря ни слова, молниеносно сорвался с места и схватил Борзова за грудки, отшвырнув его в сторону с такой силой, что тот едва устоял на ногах. По столовой пронёсся вздох изумления. Напряжение сгустилось, повисло в воздухе тяжёлой, предгрозовой тучей. Казалось, сейчас вспыхнет буря.

– Мне повторить? – Громов сделал угрожающий шаг вперёд.

Борзов, окончательно сломленный, отступил, не желая испытывать на себе гнев Громова. Парень, злобно сверкнув глазами, пробормотал что-то невнятное и ретировался, сопровождаемый тихим перешептыванием одноклассников.

Дима медленно повернулся ко мне. В его глазах больше не было испепеляющей ярости, лишь едва уловимое, странное выражение, словно он и сам не понимал, что произошло. Я стояла, словно парализованная, не в силах пошевелиться. В голове роились вопросы, словно потревоженные пчёлы. Что это было? Почему он это сделал?

Задира самодовольно ухмыльнулся, возвращаясь в своё привычное состояние циничного равнодушия.

– Можешь меня не благодарить. Я просто не хочу, чтобы ты ныла и плохо выполнила мою работу.

Его наглые слова, словно ледяной душ, быстро вернули меня в суровую реальность.

– Я ещё должна тебя благодарить? Из-за тебя всё это началось. Из-за тебя я сегодня весь день, как выжатый лимон, ни минуты покоя. Из-за тебя я вообще в эту столовую зашла. Во всём виноват только ты, – процедила я сквозь стиснутые зубы, прежде чем гордо выйти из столовой под недоуменные и изучающие взгляды остолбеневших школьников.

Ещё бы. Они теперь месяц будут обсуждать меня и Громова.

Популярный красавчик школы встал на защиту серой мышки-ботанички. Сенсация! Он первым всегда нападает на меня, а тут решил заступиться ради себя.

Избалованный мажор!

Не успела я дойти до класса, как этот новоявленный защитник настиг меня, схватил за локоть и резко развернул к себе.

– Не моя вина, что ты такая неуклюжая и, вообще, не понятно чем занимаешься по ночам, – проворчал он, нависая надо мной и словно клещами вцепившись в мой локоть.

Я вскинула на него взгляд, полный жгучего негодования, и высвободила руку из его тисков. Кажется, у этого парня начисто отсутствует совесть и элементарный эмоциональный интеллект.

– Да как ты смеешь так говорить? Ты хоть иногда думаешь? – выпалила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Я сделала шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами, и скрестила руки на груди. Мое сердце бешено колотилось, и я чувствовала, как к щекам приливает кровь. Возмущение и обида теснились в груди, готовые вырваться наружу.

Громов закатил глаза, с нарочитой демонстрацией безразличия.

– Нет времени на твои гневные тирады. Сегодня у меня тренировка, так что поездка ко мне отпадает.

Внутри словно распустился бутон облегчения, озарив все радостью. Целый день свободы! Один день без его угнетающего присутствия. Настроение неуловимо поползло вверх.

– Тогда я поеду домой.

– Не выйдет, – отрезал он, словно палач, выносящий приговор. – Будешь ждать меня и займешься моей домашкой. Потом уже можешь отправляться восвояси.

Миг счастья лопнул, как мыльный пузырь, разбившись о жестокую реальность его слов.

– Зачем мне тебя ждать? Я твою домашку сделаю дома, а завтра принесу, – проговорила я, отчаянно пытаясь избежать его общества.

Задира недовольно хмыкнул, прожигая меня испепеляющим взглядом, а затем вновь опасно приблизился.

– Мой отец будет проверять вечером, как вернётся с работы. Теперь, благодаря тебе, я под неусыпным контролем, – процедил он сквозь стиснутые зубы, наклонившись так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже.

Мое сердце бешено заколотилось, отбивая нервную чечетку в груди. Его близость сбивала с толку, лишала способности трезво мыслить. Я отступила на шаг, стараясь увеличить дистанцию между нами, но уперлась спиной в холодную стену.

– Это не моя вина, что твой отец решил тебя контролировать, – пробормотала я, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть.

– Всё началось именно с тебя..., – произнес он, не отрывая от меня взгляда. В его глазах плескалась злость, смешанная с чем-то непонятным, пугающим, странным. – Так что сиди и жди меня.

Он отстранился, развернулся и направился обратно в столовую, оставив меня стоять в оцепенении.

После уроков мне, к моему глубочайшему сожалению, пришлось остаться в классе, корпя над его домашней работой, пока он изнывал в спортзале. Гордость школы, капитан футбольной команды. Я лишь пару раз удосужилась лицезреть его игру, и то, лишь благодаря неугомонной Анжи. Не было ни малейшего желания лишний раз сталкиваться с Громовым и его прихлебателями.

Тяжелая волна усталости и сонливости накатила на меня. Поднявшись, я бесцельно побродила по классу. Взгляд упал на окно, и я заметила, как парни из футбольной команды покидают здание школы. Они ушли, а Громова всё нет. Не собираюсь коротать здесь весь вечер в томительном ожидании.

Подхватив рюкзак, я решительно направилась в спортзал на поиски этого самодовольного задиры.

В спортзале было пусто. Направившись к раздевалкам, я замерла, услышав голоса и странные звуки за дверью.