От ненависти до любви

Дана(9)

Сердце затрепетало в груди испуганной птицей, а любопытство, словно терпкий яд, затмило остатки благоразумия. Я, словно тень, скользнула к двери раздевалки, каждый шаг выверяя в тишине. Слова, приглушенные и манящие, доносились сквозь щель.

– Ну, Гром... Я прихожу только ради тебя, – кокетливый девичий голосок промурлыкал что-то еще, но я уже не могла разобрать. Дальше слова утонули в вязкой тишине, но в ответ раздался приглушенный смех Громова, низкий и бархатистый, от которого по спине пробежали колкие мурашки.

Я никогда не слышала его искреннего смеха.

– В этом нет сомнений, Краснова, – ответил ей Громов с интонацией заправского ловеласа.

Внутри меня взорвался вулкан праведного гнева, а лава негодования затопила все вокруг. Пока я ждала его в классе, он тут развлекается. Да он просто Казанова в штанах. Куда ни плюнь – везде у него поклонницы хороводом ходят.

Я не могла просто стоять или молча уйти. Какой-то внутренний торнадо подхватил меня и бросил прямо в эпицентр бури. С глубоким, обжигающим грудь вдохом, я распахнула дверь и ворвалась в раздевалку, словно разъяренная фурия.

Краснова, кукла из параллельного класса, тут же отпрянула от Громова, который застыл, словно громом пораженный, с растерянностью, застывшей на лице.

– Мне долго ещё ждать? – выпалила я, чеканя каждое слово и сложив руки на груди, как неприступная крепость.

На миг наглец опешил, как и его крашеная кукла, от моей дерзости, но уже в следующее мгновение его лицо исказилось гримасой раздражения.

– А ты здесь что забыла? – прорычал он, оттолкнувшись от шкафчика с силой, от которой тот жалобно заскрипел.

Я отчаянно пыталась игнорировать тот факт, что на нём из одежды были только спортивные шорты, обтягивающие накачанные бедра. Глаза мои принципиально отказывались замечать мелькающие кубики пресса.

– Тебя. По всей школе ищу, как клад зарытый. Скучала же, – парировала я, устремив взгляд в потолок, на шкафчики, на что угодно, лишь бы не на этого полураздетого бабника.

Он нахмурился, словно я только что предложила ему съесть тарелку прокисшей каши.

— Чего этой книжной моли надо? — процедила крашеная девица со злобой бульдога, которому не дали кость.

Парень бросил на неё мимолётный взгляд.

– Иди. Поговорим позже, – он легонько подтолкнул её к выходу, словно выпроваживая назойливую муху, не обращая внимания на её возмущённые вопросы.

Девушка растворилась за дверью, оставив за собой шлейф недовольного фырканья, а я почувствовала смесь волнения и стыда. Я осталась наедине с Громовым.

Он сделал широкий шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума, так что я почувствовала его жаркое дыхание на своем лице. В воздухе запахло мускусом и чем-то неуловимо сладким, заставляя сердце биться чаще.

– И чего ты пришла?

Я глубоко вдохнула и выпрямила спину, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

– Мне надо было сидеть в классе до вечера, пока ты развлекаешься тут? Мы так не договаривались, – процедила сквозь зубы, глядя прямо в его карие глаза.

Взгляд его скользил по моему лицу, как безжалостный рентген. Невольно мои глаза коснулись обнаженного торса, и щеки вспыхнули предательским румянцем, но я тут же отвела взгляд, не давая ему насладиться моей неловкостью.

– Я собирался вернуться сразу после тренировки, но она пришла и никак не хотела уходить. – Он пожал плечами с видом вселенской невинности. – Я же не виноват, что все девушки в школе меня хотят. Даже училки некоторые на меня поглядывают, – он самодовольно ухмыльнулся, словно кот, объевшийся сметаны.

Девушки действительно за ним бегали. Ещё бы. Богатый мажор влиятельных родителей.

— Да уж… Особенно наша географичка. Кажется, она готова проглотить тебя глазами, – съязвила я, стараясь сохранить небрежный тон.

Задира скривил лицо в недовольстве.

– Да она мне в бабушки годится. Я про тех, помоложе, зубрилка, – пробурчал он, зачесывая влажные волосы назад. Пряди прилипли ко лбу, делая его еще надменнее.

Зубрилка...

– Ты таким родился или тебя уронили? Просто интересно, откуда в тебе столько… всего? – выпалила я, не в силах сдержать обиду, прожигая его взглядом. Внутри все сжалось от предчувствия, но остановить поток слов я уже не могла.

Мгновенная вспышка злости исказила его лицо, и я с ужасом осознала, что натворила. Он стремительно сократил расстояние между нами, нависая, словно грозовая туча. Его дыхание обжигало мое лицо. Пуговицы моей рубашки касались его груди, которая тяжело вздымалась – то ли от гнева, то ли… от чего-то другого? Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.

– Тебе бы следить за языком, – прорычал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала жар его губ. – А то когда-нибудь откушу твой дерзкий…

Звучит очень двусмысленно...

Недосказанность повисла между нами, как наэлектризованная нить. Кровь бросилась к щекам, обжигая их стыдом и волнением. Я подняла взгляд, утонув в омуте жгучих, пронзительных глаз, в которых бушевал ураган противоречивых эмоций. Застыла, парализованная страхом и… чем-то еще, смутным, опасным, манящим. В самой темной глубине души проснулось странное, почти болезненное любопытство. Неужели он действительно посмеет?

Тяжелый, хищный взгляд Громова задержался на моих губах, и я судорожно сглотнула, ощущая во рту пересохшую слюну. Легкое прикосновение его пальца опалило щеку, словно раскаленным клеймом, и по телу пробежала дрожь, подобная удару тока. Я ненавидела его за это. За то, что он мог так легко вывести меня из равновесия.

Секунда, всего лишь одна секунда – и он отпрянул, словно обжегшись, на лице мелькнула тень отвращения, как будто прикоснулся к чему-то мерзкому.

Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле, словно ком, лишая возможности дышать. Унижение жгло сильнее, чем его прикосновение.

– Проваливай, ботаник. Домашку я сам заберу, – процедил он сквозь зубы, полные яда, отвернувшись ко мне спиной.