От ненависти до любви

Дима(11)

Ярость клокотала во мне, обжигая изнутри. Раздражение хлестало, словно ядовитый бич. И всё из-за этой проклятой всезнайки. Какого демона она творит с моими нервами?

Днём, видите ли, она умчалась куда-то с этим доктором Дулиттлом, а вечером – воркует с ним возле костра, словно они – не разлей вода. А вокруг нас – двор, озаренный пляшущими языками пламени, хозяева фермы, распевающие песни под гитарный перебор.

Ребята смеются, делятся байками, а эта… Дана, словно приклеенная, внимает лишь гребаному Кириллу. Смотрит на него с обожанием, как на мессию, явившегося спасти мир. Тоже мне, герой хренов.

Всего пару часов назад, эта заучка была поникшей и раздраженной, когда я попросил её сделать мне массаж. На самом деле, и в мыслях не было приставать к ней с подобной просьбой. Но, увидев её милое личико, расцветающее в общении с этим приторным типом, что-то странное на меня нашло. Вот и сказал ей, что болит спина. Пусть поможет.

– Что за взгляд, Дим? – тихонько спросила Анжи, коснувшись моего плеча.

Оторвав взгляд от идиллической парочки, процедил сквозь зубы:

– Ты о чём?

– Хватит прожигать Дану взглядом, будто она твой кровный враг. Она-то тебе что сделала? Вечно ты ищешь повод прицепиться.

Анжи… Моя верная подруга, с которой мы делили детство и юность. Доверяю ей, как самому себе. И как назло, она же дружит с этой всезнайкой и упорно встает на её защиту, пытается убедить меня, что я не прав.

В животе скручивается тугой узел, но я отмахиваюсь, стараясь скрыть бурю эмоций.

– Да плевать мне на эту зубрилку с высокой колокольни. Больно надо на неё смотреть.

Я упорно делал вид, что все в порядке, отворачиваясь к костру и делая вид, что увлеченно слушаю байку о местном привидении.

– Не надо её так называть, – возразила девушка. – Сколько можно говорить. Дана очень хорошая, милая и скромная девушка. Узнаешь ей поближе и поймёшь, что я права.

Я сдерживаю желание закатить глаза и бросить на нее раздраженный взгляд.

– Да, да. Особенно видна её скромность. Она этого ветеринара уже глазами пожирает, – презрительно хмыкнул я.

Он меня не просто бесит, он вызывает первобытную ярость, и я проклинаю себя за то, что не могу понять причину. Какое мне дело до того, с кем эта зубрилка шепчется? Чьи шутки заставляют её склонять голову в смехе?

– И что? Наверное он ей понравился. Многим девушкам нравятся парни по старше. И они ничего плохого не делают, а просто общаются. Не пойму, какое тебе до этого дела? – в голосе Анжи звучало неподдельное недоумение.

Действительно. Какое мне дело? На меня смотрит, будто я пыль под ногами, а на него – с обожанием, как на спасителя. Неужели это и есть причина моей злости?

– Нет дела, – отмахнулся я.

Костёр трещит, вздыхает, подбрасывая искры в тёмное небо. Искры, словно мои мысли, разлетаются в разные стороны, сталкиваются, гаснут.

Внезапно Дана резко поворачивается, и наши взгляды пересекаются. Лишь мимолетное касание, но в её глазах плещется неприкрытая злоба. Она мгновенно отворачивается, словно обожглась.

Ночью придёшь и посмотрю на твою смелость.

Почему мысль о её ночном визите будоражит кровь и рождает странное чувство предвкушения?

Минуты до ночи тянулись, словно патока, обволакивая меня липким ожиданием. Дана придет. У нее нет выбора. Я так решил. И никаких других причин мне знать не нужно. Не хочу. Не желаю.

Я заперся в крохотной комнатке, которую выпросил, лишь бы не делить ночлег с остальными парнями. Одиночество здесь – моя награда. Заплатив хозяевам фермы, я получил право на эти четыре стены. Один из тех маленьких домиков, что приютились возле главного дома, где иногда отдыхают работники. Кровать, тумбочка и тусклый свет ночника – вот и вся роскошь.

Места едва хватало, но я метался из угла в угол, сгорая от неведомого волнения. Какого черта я так взвинчен?

Полчаса томительного ожидания, и вот, наконец, Дана несмело ступает в комнату.

– Ты почему так долго? Мне надо было ждать до утра? – выплюнул я раздраженно, пытаясь скрыть смятение, бушующее внутри.

– Я ждала, пока Клавдия Петровна уснет. Я сплю с ней в одной комнате, – прошептала она, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Ее глаза, огромные и полные такой невинности, что у меня скрутило живот противным узлом. Тишина между нами стала осязаемой. Мы смотрели друг на друга, и какое-то тягучее напряжение, приправленное растерянностью, щекотало грудь, пока мы тонули в этом молчаливом поединке взглядов.

Она поджала губы в тонкую нить, бросая на меня гневный взгляд исподлобья. Руки безвольно висели вдоль тела, но я видел, как дрожат мышцы рук и плеч от напряжения, с которым она сжимала кулаки.

Я практически заставил ее прийти. Но отступать я не намерен.

– И что теперь? – сухо поинтересовалась Дана, нарушив затянувшееся молчание. Ее голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. Взгляд метался по комнате, избегая моего. Было видно, как ей здесь неуютно, как она хочет сбежать.

– Не стой столбом. Давай же, начинай. Я уже заждался, – проворчал я, сбрасывая с себя кофту и обнажая торс.

Девушка выдохнула с таким отчаянием, словно из нее выпустили весь воздух. Ее грудь опустела, как сдувшийся воздушный шарик, и это зрелище Это зрелище заставляет меня улыбнуться.

В молчаливом ожидании я рухнул животом на кровать, предвкушая массаж.

Медленно, словно повинуясь чужой воле, она подошла ближе. Кончики ее пальцев дрожали, когда она коснулась моей спины. Сначала едва ощутимо, нервно, как будто проверяя почву.

По какой-то безумной причине мой мозг как будто запнулся от её прикосновения. И я захотел большего.

– Сильнее, иначе кажется, что ты просто гладишь, – произнес я, стараясь придать голосу отстраненную небрежность.

Зубрилка извлекла что-то из кармана своей толстовки.

– Я крем принесла, – пояснила она, выдавливая прохладную каплю мне на спину и растирая её.

Меня словно прошило разрядом тока, и волна ощущений затопила все тело. Её руки стали двигаться увереннее, сильнее массируя мои мышцы.