От ненависти до любви

Дана(13)

– Это обязательно? Может, построим ещё один шалаш? – выпалила я, нервно переступая с ноги на ногу.

Одна лишь мысль о ночи наедине с Громовым в одном шалаше взвихрила в душе бурю противоречивых, необъяснимых чувств.

Он взглянул на меня. В полумраке его лицо казалось ещё суровее, словно высеченным из тёмного камня.

– Ботаничка, ты сейчас издеваешься? Мы в лесу, ночью. Холодает, и нам нужно дожить до рассвета. Ты меня вообще слушаешь или ворон считаешь? – прорычал он, прожигая меня гневным взглядом.

– Я не хочу… спать с тобой в одном шалаше, – пробормотала я, чувствуя предательский жар, заливающий щёки.

Громов злобно расхохотался и покачал головой, словно я нанесла ему смертельную обиду.

– Конечно. Будь на моём месте кто-то другой… этот ветеринар или мой брат, тогда бы ты не кривила нос, будто от отравы, – презрительно ухмыльнулся он

Его слова хлестнули, словно пощёчина. Я опешила, не ожидая такой злости. Я сглотнула ком, подступивший к горлу. Его слова были колкими, несправедливыми. Ярость вскипела внутри, вытесняя страх и смятение. Какое право имеет так говорить со мной?

Он продолжал буравить меня взглядом, не смягчаясь. В его глазах плескалось что-то тёмное, непонятное.

– Причём тут вообще… – я осеклась, судорожно вздохнув. – Уф, Громов, да я просто никогда даже наедине ни с кем не оставалась… – голос мой дрогнул и почти сорвался на шёпот. – У нас так не принято… И я бы не хотела ни с кем. Дело вовсе не в тебе.

На лице Димы на мгновение промелькнула тень растерянности, словно волна смягчила суровый берег. Тяжёлая неловкость повисла между нами, густая и липкая, как паутина.

– Даю слово, никто не узнает. Просто переночуем до рассвета, и всё. Не накручивай, – проворчал он, выхватывая из рук телефон.

Я нервно сглотнула, пытаясь унять дрожь, охватившую тело. Стоит ли ему верить? Напряжение липким холодом сковывал душу, но оставаться одной было ещё хуже и страшнее. Не убьёт же он меня, пока я сплю… Всего лишь одна ночь.

– Ладно, – прошептала я, избегая его взгляда. – Но… никаких… никаких глупостей.

Дима поднял брови, словно удивленный моей реакцией. В его взгляде промелькнула тень разочарования, но он тут же сменил выражение лица на безразличное.

Он первым протиснулся в шалаш, а я, помедлив, последовала за ним. Устроившись на левом боку, я почувствовала, как он накрывает нас своей курткой, пытаясь отгородиться от холода.

Пространство шалаша оказалось неожиданно тесным. Я лежала, не шелохнувшись, боясь даже дышать.

Он был слишком близко... Дима молчал. Я ощущала его присутствие рядом, как гул напряжения, вибрирующий в воздухе. Я чувствовала каждый его вздох, каждое движение. Наэлектризованное напряжение никуда не исчезло, а лишь усилилось в этой интимной близости. Запах хвои и его тела смешались в один пьянящий аромат, который мне нравится по не объяснимой причине.

Попыталась отстраниться, создать между нами невидимую стену, но в тесноте шалаша это было невозможно. Его дыхание обжигало мою шею, а редкие прикосновения заставляли вздрагивать всем телом. Во мне поднималась буря, смешивая страх, стыд и обжигающее волнение в опасный, неконтролируемый вихрь.

В полной, гнетущей тишине, словно вынырнув из небытия, раздался хруст сломанной ветки. Я вздрогнула, напряглась, готовая к неизвестности.

– Не бойся. Спи, – прошептал Дима тихо, почти неслышно. – Здесь нет опасных хищников. А от любой мелкой зверушки я тебя защищу, – его голос, бархатный и мягкий, звучал без малейшего намека на насмешку или превосходство.

Сердце колотилось как пойманная птица, готовое вырваться из груди. Его слова, произнесенные так нежно и заботливо, лишь усилили смятение.

– Ты защитишь меня? Да ты меня с огромным удовольствием отдал бы на съедение, – бросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

Ты всегда так делал... А сейчас решил защитить...

Но где-то глубоко внутри, против воли, росло ощущение странной безопасности. Я сама не понимаю, как объяснить это чувство. Как мне может быть безопасно с тем, кто меня ненавидит?

— Не надо на меня перекладывать свои фантазии и желания, – фыркнул он, и его дыхание вновь опалило мою кожу.

Его грудь, поднимаясь и опускаясь, касалась моей спины. Слава темноте, скрывающей пылающий румянец.

– В отличие от тебя, у меня есть человечность. Даже такому, как ты, я не желаю зла...и не сделаю ничего плохого, – прошептала я.

В ответ послышался тихий смешок, лишенный веселья, скорее горький и усталый.

– Интересно, – прозвучал его приглушенный голос. – Я тебе свою куртку дал. Шалаш построил, а мог бы бросить тебя здесь одну. Но ты не ценишь, да еще смеешь говорить про человечность.

– Мы в этом лесу только благодаря тебе, Громов, – возразила я.

Наступила тишина после моих слов. И тут… Боже, мне показалось, или он действительно вдыхает аромат моих волос? Или это всего лишь обман чувств, игра разгоряченного воображения?

Не знаю. Но внутри меня всё затрепетало, словно пойманная в клетку птица. Близость Громова пугает, новые ощущения обжигают до дрожи, словно прикосновение к раскаленному углю.

– Если бы ты нормально сделала массаж, то сейчас мы лежали бы на кровати..., – прошептал он прямо у моего уха, отчего по коже побежали мурашки. – Ты хоть представляешь, как мне было больно? Даже ледяная вода не смогла смыть эту гадость с кожи, а потом… – он с досадой фыркнул. – Потом пришлось прятаться в душе, пока этот фермер… обмазывал меня подсолнечным маслом, словно свинью на ярмарке. Спасибо, блин. Устроили незабываемую ночь, – проворчал он, и в каждом звуке сквозила обида покинутого ребенка.

В голове моментально вспыхнула эта нелепая картина, и против воли, сдавленный смех вырвался из моей груди.

Меньше всего на свете я ожидала такого финала его ночи. Плечи затряслись от беззвучного хохота.

– Уверена, фермер с маслом пришелся тебе больше по душе, – проговорила я сквозь приступы смеха.