От ненависти до любви

Дима (14)

Девушка резко замолчала, когда я, поддавшись внезапному порыву, обхватил её за талию и перевернул на спину. Её глаза расширились, во взгляде застыл испуг, и это напряжение тут же передалось мне.

– Не… надо… Я… я больше не буду…, – пролепетала она растерянно, словно выныривая из глубокого сна.

Страх в её глазах был мимолетным, его быстро сменила волна смущения. Мою грудь пронзило странное, доселе незнакомое волнение. Не помню, чтобы Дана когда-либо смотрела на меня так. Чувство предвкушения мягко расползалось по телу, когда она снова бросила на меня этот взволнованный, смущенный взгляд.

– Почему? Тебе же было так весело. Сейчас не хочешь смеяться? – с весельем в голосе спросил я.

Я был слишком близко. Она лежала, беззащитная, подо мной, а я, словно опьяненный близостью, прижимался всем телом, не отпуская её талию.

Её взгляд настолько интенсивен, что словно обжигает, оставляя невидимый след на коже. Он затягивает, словно водоворот, обещая что-то неизведанное.

Мое сердце бешено колотилось, отбивая неровный ритм в унисон с ее сбившимся дыханием. Я чувствовал, как ее тепло проникает сквозь тонкий слой одежды, обжигая своей близостью.

Тишина между нами наполнилась электрическим напряжением, казалось, будто даже воздух вокруг звенел от невысказанных желаний.

Ее губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле, не находя выхода. Я наклонился ближе, чувствуя ее теплое дыхание на своем лице.

Мои глаза изучали каждую черточку ее лица: вздернутый носик, пухлые губы, чуть покрасневшие щеки. Она была так уязвима и невинна.

– Я уже не смеюсь... Отпусти, – прошептала девушка.

Я ощутил легкое прикосновение ее рук к моим плечам. Она пытались меня оттолкнуть. Я мог бы отпустить, но, почему-то, не хотел этого.

Она продолжает смотреть, ее глаза горят чем-то настолько притягивающим, что кровь бурлит в моих венах и стучит в ушах. Внизу живота снова появляется это странное предчувствие.

Эта внезапная перемена опьяняла, сбивала с толку, и я не мог понять, почему ее смятение так сильно меня волновало. Одно я знал наверняка: ее оборона дала трещину, и мне дьявольски нравилось видеть, как она отчаянно сопротивляется.

– Тебе не нравятся мои прикосновения? – пробормотал я, словно во сне, и взгляд мой, помимо воли, скользнул к ее губам. И уже не мог отвести глаз, когда она, закусив нижнюю губу, провела по ней зубами – этот жест казался невыносимо, греховно притягательным.

Дана судорожно сглотнула, горло ее дрогнуло.

– Не нравится, когда вторгаются в моё личное пространство, – отрезала она, пытаясь сохранить подобие спокойствия, но голос предательски дрогнул.

Ее глаза горели так ярко, что казались подсвеченными изнутри, и пляшущие в них искорки делали ее невыносимо живой. Обычно взгляд этой ботанички – ледяной, отстраненный, скользящий мимо, словно меня и не существует.

Но сейчас я кожей ощущал, как напрягается ее тело, и это вызывало во мне опасное, запретное наслаждение. Мне хотелось переступить черту, увидеть, как она сломается.

– Что ж поделать. Здесь так тесно, что у нас одно личное пространство на двоих. Придётся потерпеть, – мой голос охрип, сорвался. Я начинал эту игру, чтобы подразнить ее, но неожиданно осознал, что она действует на меня не меньше.

Ботаничка вспыхнула, щеки ее залились густым румянцем, и она судорожно вцепилась пальцами в мои плечи. Я в ответ сильнее сжал ее талию, чувствуя, как трепещет ее сердце.

И меня снова захлестнула эта странная, опьяняющая волна – смесь собственнического желания и нетерпеливого возбуждения.

Ее взгляд метнулся в сторону, словно ища спасения, но бежать было некуда. Мы были заперты в этом тесном пространстве, наши тела соприкасались, дыхание смешивалось. Я чувствовал ее запах – тонкий аромат кокоса и чего-то неуловимо свежего, что притягивает меня.

– Убери руки... Немедленно, – потребовала она уже твердым голосом.

Что-то мрачное и властное, словно ледяной клинок, вонзилось мне в грудь, обжигая странной, незваной вспышкой жара.

Так мое прикосновение ей настолько отвратительно?

Я отдернул руку от ее талии, словно об неё обжегся.

– С превеликим удовольствием. Мне самому нестерпимо противно к тебе прикасаться, – прорычал я, мой голос сорвался в хрип, будто горло и язык обернуты наждачной бумагой.

Какого черта я её тронул?

Ошеломленный и растерянный, как никогда прежде, я отвернулся и рухнул на спину. В наэлектризованной тишине повисла звенящая пустота. Девушка снова отвернулась, свернувшись калачиком на боку.

Спустя несколько тягостных минут она все-таки провалилась в сон, а я тщетно пытался разобраться в этом внезапном, безумном вихре чувств и понять, что, черт возьми, только что произошло.

В голове настойчиво пульсировал вопрос: почему? Почему ее присутствие вызывало во мне такую бурю противоречивых эмоций? Раздражение, злость, граничащие с необъяснимым желанием… все это казалось какой-то нелепой, жестокой шуткой.

Я закрыл глаза, как вдруг почувствовал, что Дана несмело прижалась ко мне. Обняла, словно я был ее любимым, старым плюшевым мишкой.

Обычно я не выношу объятий, но сейчас мне почему-то совсем не противно. И я не могу отрицать, что есть что-то почти болезненно приятное в осознании того, что именно я – единственный, кто сейчас ей так отчаянно нужен.

Я осторожно прикоснулся к ее волосам, ощущая шелковистость прядей между пальцами. Этот жест был инстинктивным, лишенным каких-либо похотливых намерений. Скорее, это было проявлением… заботы? Нежности? Никогда бы не подумал, что способен на нечто подобное.

Я не знаю, что творю.

Всматриваясь в ее умиротворенное лицо, я не мог не признать, что в ней есть что-то трогательное и беззащитное. В этот момент Дана казалась совсем другой – не той высокомерной и нудной девчонкой, с которую знаю.

Возможно, именно эта уязвимость и сбивает меня с толку. Я привык видеть в ней лишь источник раздражения и ненависти. А сегодня она нуждается во мне… Прижимается, ища защиты, как потерявшийся ребенок.