От ненависти до любви

Дана(16)

После экскурсии дом встретил меня тишиной, но в голове уже звенел приближающийся срок школьной конференции. Я сразу же попыталась погрузиться в проект, но мысли предательски ускользали к одному единственному человеку – Громову.

Этот задира словно приклеился к моему сознанию, не желая отпускать. Особенно после той ночи в лесу. До сих пор не верилось, что мы остались наедине. А когда я проснулась утром, то обнаружила, что сплю, крепко прижавшись к его груди. К счастью, он спал и не заметил, как я его рассматривала. Вовремя одернула себя, мысленно отругав за слабость. Нельзя о нем так много думать.

В школе я надеялась погрузиться в рутину уроков и провести день в тишине и спокойствии. Но наивная. Едва переступив порог школы, я столкнулась с Борзовым. Он меня будто ждал всё утро.

– Можем поговорить? – спросил он непривычно дружелюбным тоном.

С подозрением взглянув на него, я крепче сжала лямку рюкзака.

– О чём нам с тобой разговаривать?

Он отошел в сторону, и я, не понимая, чего он хочет, неохотно последовала за ним. Борзов, один из звезд футбольной команды и по совместительству высокомерный задира, всегда смотрел на всех сверху вниз.

Я выжидающе смотрела на него, пытаясь уловить малейшее колебание в выражении его лица. Борзов с тяжелым вздохом заговорил:

– Прости меня за тот случай в столовой. Я не должен был срываться на тебе… Я действительно сожалею, – в его словах звучала какая-то незнакомая искренность, но я не спешила верить.

– Хорошо. Извинения приняты, – сухо ответила я, надеясь поскорее закончить этот разговор и уйти в класс.

Ему незачем знать, что я не верю его словам. Такие, как он, не умеют искренне извиняться.

Борзов, казалось, ожидал другой реакции. Он нахмурился, словно ему было сложно подобрать слова.

– Я вижу, что ты всё еще обижена. Дана, пожалуйста, давай об этом забудем... У меня был плохой день, – сказал он, глядя куда-то в сторону.

Его объяснение звучало жалко. Неужели он действительно думает, что это оправдывает его поведение?

Я хранила молчание, и тогда он сделал шаг, словно преодолевая пропасть между нами. Он вторгся в мое личное пространство, приблизившись настолько, что я могла сосчитать россыпь веснушек, усыпавших переносицу.

Неприятное вторжение заставило меня отшатнуться, но он не позволил мне отступить.

– В тот день… я узнал, что родители разводятся, – прошептал он, и в глазах плескалась неприкрытая боль, отчего я замерла на месте. – Я был сам не свой… Да и сейчас все так навалилось, словно небо обрушилось. Я вел себя, как законченный идиот. Я знаю, что виноват перед тобой… Ты хорошая, правда… А я… я просто ошибка природы, как любит говорить отец, – кривая усмешка тронула его губы.– Прости… Сам не понимаю, зачем вываливаю на тебя все это, – он отвел взгляд к окну

Я потеряла дар речи, совершенно не ожидая такого откровенного признания. Внутри поднималась волна сочувствия. Каким бы он ни был, он не заслуживал такого обращения от самых близких людей.

– Мне очень жаль… – прошептала я, коснувшись его руки. – Забудь обо всем, что произошло. Я тоже… я уже все забыла, – заверила я его, стараясь говорить как можно убедительнее.

Он слабо улыбнулся, и мне показалось, что напряжение, сковывавшее его, немного отпустило.

– Спасибо, – прошептал он, и в его голосе звучала искренняя благодарность.

Я лишь кивнула, не зная, что ответить.

– Не рассказывай никому о моих проблемах. Не хочу, чтобы надо мной потом вся школа издевалась.

– Конечно. Я никому не расскажу, – пообещала я.

Протяжный школьный звонок разорвал тишину коридора, словно выстрел. Я торопливо направилась в класс, ощущая на себе любопытный взгляд Анжи, поджидающей меня у двери. Хотела знать подробности. Да и, признаться, не только она.

– О чем ты шепталась с Борзовым? Что ему от тебя нужно? – Громов с неприкрытым раздражением выпалил вопрос, едва успев сесть за парту.

И вот оно снова… это предательское, сбивающее с толку волнение от его близости.

– Он принес извинения, – стараясь сохранить ровный тон, ответила я, не поднимая глаз и делая вид, что увлечена книгой.

– Извинения? Борзов? Тебе? – Громов недоверчиво хмыкнул, всем своим видом выражая крайнюю степень скепсиса. – Скорее директор дождется от него серенады под окном, чем кто-то услышит его извинения. Ты что-то скрываешь.

– Теперь я должна отчитываться о каждой беседе? – колко парировала я.

– Только те, о которых я спрашиваю, – его голосе отчетливо звучало недовольство, словно он считал себя вправе знать все.

К счастью, учительница вошла в класс, и Громов замолчал, но на протяжении всего урока я ощущала исходящее от него тяжелое напряжение, словно темная туча нависла над партой.

Я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. Каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на объяснениях учительницы, его присутствие ощущалось как давящая стена. Словно хищник, он наблюдал за мной, выжидая момент.

На протяжении всех уроков, Громов находился в таком состоянии. Я даже не желаю разбираться с его тараканами. Там даже психолог не в силах помочь.

Уроки закончились, но кошмар не отступал. Мне вновь пришлось плестись у него за спиной, ощущая эту густую, почти осязаемую нить напряжения, связывающую нас вопреки моей воле.

Громов резко остановился, и я замерла, как вкопанная. Возле его машины стояла высокая девушка с русыми волосами, испепеляющая парня злобным взглядом. Она казалась старше нас, и в её глазах плескалась ярость.

Задира лишь недовольно хмыкнул, пряча руки в карманы джинсов.

– Ты теперь, как маньяк, повсюду меня преследуешь? Довольно, Рита. Я же ясно сказал – между нами всё кончено, – в его голосе звенела неприкрытая сталь, режущая воздух.

Рита скрестила руки на груди, и я мысленно присвистнула: конфликт назревал. Кажется, я попала на бесплатное представление под названием "Любовь зла, полюбишь и Громова".

Громов уроки делать забывал, зато разбивать сердца научился отлично.