От ненависти до любви

Дана(21)

Я и опомниться не успела, как Громов, словно разъяренный бык, вылетел из спортзала. Очнувшись от оцепенения, я понеслась следом, нутром чувствуя – натворит дел. Так и вышло. Он, как стрела, пущенная из лука, помчался к классу Борзова.

В голове вихрем пронеслись запоздалые сожаления: зачем вообще поехала с Борзовым? Зачем рассказала все Диме? Второе место и досада от проигрыша – это еще полбеды. Но то, как Громов проводил время с этой девицей… Мысль о том, чем они там могут заниматься, жгла нестерпимо. Стремясь отвлечься, доказать себе, что он мне безразличен, угодила в эту историю.

И рассказывать никому не собиралась, тем более Диме. Но он, словно клещами, вытянул из меня правду. Кто же знал, что он сорвется к Борзову?

Сердце болезненно оборвалось, когда из класса донеслись крики и грохот. Застыв в дверях, я в ужасе увидела, как Дима и Олег сцепились в яростной схватке. Громов будто обезумел.

Внутри все похолодело. Я понимала, что эта драка – моя вина, и осознание этого давило на плечи непосильным грузом. Хотелось крикнуть, остановить их, но горло сдавила спазма. Ноги словно приросли к полу, отказываясь двигаться.

Казалось, Дима в своей ярости готов разорвать Борзова на части. И, возможно, он бы это сделал, если бы на истошные крики не примчались учителя, во главе с директором.

С неимоверными усилиями им удалось растащить дерущихся. Мои глаза с ужасом впились в окровавленное лицо Димы, но еще страшнее было смотреть на Олега, неподвижно лежащего на полу. Вина, словно ядовитый плющ, опутала сознание, лишая возможности здраво мыслить.

Я смотрела на Громова, всем телом рванувшись к нему, но дорогу преградил директор.

– Разойдитесь! Всем в другой класс! – прогремел его голос, и ученики, повинуясь, потянулись к выходу. В классе остались лишь Громов и Борзов.

С дрожью в коленях я опустилась на стул, чувствуя, как подступает истерика.

– Ты видела? Господи, что же они не поделили? – взволнованный голос подруги пробивался словно сквозь толщу воды.

Класс загудел, обсуждая произошедшее, но поток перешептываний прервала Клавдия Петровна:

– Ребята, давайте постараемся сосредоточиться на уроке. Уверена, что между мальчиками произошло досадное недоразумение, во всем разберутся. А мы тем временем перейдем к новой теме.

Но слова учителя словно пролетали мимо меня, не задерживаясь в сознании. В висках пульсировала одна лишь мысль: Громов. Его неожиданный гнев, словно вспышка молнии в ясном небе, терзал вопросами и рождал клубок противоречивых чувств.

Перемена показалась вечностью, но стоило ей прозвенеть, как я сорвалась с места, устремившись на поиски Димы. Но подруга, словно окатив ледяной водой, сообщила: приехал его отец с братом, и все сейчас в кабинете директора. Борзов же, побитый, отлеживается в школьном медпункте

Войти к директору я не решалась, но с каждой секундой чувство вины и нарастающий страх за Громова сдавливали внутренности в болезненный узел.

Звонок на следующий урок прозвучал как приговор, но, собираясь идти в класс, я случайно заметила Громова через окно. Не раздумывая ни секунды, повинуясь внезапному порыву, я бросилась за ним.

Он уже собирался нырнуть в салон черной машины, как я успела его остановить.

– Дима… Почему? Зачем ты это сделал? – тихо прошептала я, с тревогой разглядывая багровые следы побоев на его лице.

Парень посмотрел на меня, в его глазах мелькнула какая-то странная, болезненная злость.

– Он больше никогда не посмеет. Не посмеет угрожать тебе, дышать в твою сторону. Тебе не о чем волноваться, – произнес он ровно, и в каждом слове звучала стальная уверенность.

Я приблизилась, сделала еще один шаг, и нас разделяла всего лишь призрачная грань сантиметров. С трудом сглотнув, я вновь прошептала:

– Почему ты это сделал?

Громов усмехнулся, и эта усмешка исказила его лицо. Рассеченная губа, багровый синяк, расплывшийся под глазом – всё это лишь добавляло ему какого-то дикого, первобытного обаяния. И довольства.

– Давно руки чесались рожу ему начистить, а тут такой шанс подвернулся. Не мог упустить, – одарил меня самодовольной, но обезоруживающей улыбкой.

К горлу подступил комок, готовый вырваться слезами. Он защитил меня… но какой ценой?

– Что будет с тобой? Твой отец и брат всё еще в кабинете директора..., – мой голос дрожал. – Тебя исключат?

– Не исключат. Забыла, кто я такой? Всего лишь отстранили от занятий… Ерунда, – небрежно пожал он плечами.

Я смотрела на Диму. Он стоял передо мной, словно неприступная скала, израненный, но непоколебимый. Его спокойствие обманчиво, я знала это. За этой самоуверенностью скрывается огромная буря, последствия которой ему одному и придется расхлебывать. И все это из-за меня.

Чувство вины скручивало внутренности в тугой узел. "Спасибо" застревало в горле, не находя выхода. Как можно благодарить за то, что он пошел на такое ради меня?

Я подняла руку, и мои пальцы, дрожащие от волнения, медленно и осторожно коснулись багрового пятна синяка. Громов опешил, в его взгляде мелькнуло удивление от неожиданного жеста. Но мне было невыносимо видеть его в таком состоянии.

– Это не пустяки. Тебе же больно…, – тихо прошептала я, невольно поглаживая шершавую кожу его челюсти.

Дима замер, как под гипнозом. Его взгляд, обычно такой дерзкий и насмешливый, смягчился, в глубине зрачков промелькнуло что-то похожее на растерянность. Он не отстранился, не оттолкнул мою руку, а лишь пристально смотрел, словно пытаясь прочесть мои мысли. Под моими пальцами чувствовалась напряженная дрожь его мышц, словно он сдерживал себя, чтобы не выдать бурю, бушующую внутри.

– А ты волнуешься за меня? – спросил он напряженным голосом, приблизившись ещё ближе.

Сердце бешено заколотилось, и я, словно очнувшись, отдернула руку, не зная, что ответить. Воздух между нами загустел, наэлектризованный невидимыми искрами, его дыхание стало неровным и прерывистым.

Внезапно, обжигающее прикосновение коснулось моей щеки, и я застыла, словно завороженная, глядя в его потемневшие глаза.