От ненависти до любви

Дана(27)

Его дыхание, горячее и неровное, обожгло мою кожу прежде, чем наши губы встретились. Это был не нежный вопросительный поцелуй, а захват, утверждение, давно назревшее извержение вулкана.

Пальцы парня впились в мои волосы, притягивая ближе, стирая последние сантиметры между нашими телами. Мир сузился до точки соприкосновения — губы. Мои руки сами нашли его грудь, ощущая под жесткие очертания мышц и бешеный стук сердца, отзывавшийся эхом в моих висках.

Он издал низкий стон, звук чистой, неподдельной потребности, и этот звук зажег во мне что-то первобытное. Все мысли, все условности испарились, как пар.

Музыка утихла, но мы продолжали наш танец, не слыша ничего, кроме стука наших сердец, слившихся в единый, бурный ритм. Я отвечала на поцелуй, как умела, но не успевала за его напором. Голова кружилась, я бы упала, если бы Громов не держал меня крепко в своих объятиях.

Его прикосновения становились всё смелее, исследуя каждый изгиб моего тела, словно пытаясь оставить свой след, запечатлев в моей памяти каждую клеточку его души. Я отвечала ему с той же отчаянной нежностью, забывая обо всем, что было до этого момента, существуя лишь в этой новой, всепоглощающей реальности.

Громов оборвал поцелуй с таким же внезапным рычанием, с каким начал. Его глаза, темные и расплавленные, сканировали мое лицо, будто искали следы своего вторжения.

Легкая улыбка тронула его губы, и он снова притянул меня к себе, а после сел на скамейку, усадив меня к себе на колени.

Я крепко обняла его, уткнувшись в его шею. Мы сидели так, наслаждаясь теплом друг друга.

– Я не села тогда рядом с тобой, потому что просто застеснялась..., – прошептала я. – Ты так внимательно меня разглядывал, что было неловко. Если бы я знала, что ты из-за этого будешь потом ходить и обижаться..., – хихикнула я, облизывая губы.

Дима сжал меня в объятиях еще крепче, целуя мою макушку с такой нежностью, что сердце мое пело.

– Прости меня, – его голос звучал приглушенно, словно пробиваясь сквозь годы сожалений. – Каким же идиотом я был. Можешь выплеснуть все, что накопилось, можешь ударить – я выдержу

Я лишь едва заметно улыбнулась, утопая в его близости, без остатка отдаваясь моменту.

– Потом, – выдохнула я, закрывая глаза, – потом выскажу. Сейчас я хочу просто сидеть вот так, обнимая тебя

Он издал смешок, который прокатился по его груди, и я почувствовала его вибрацию всем телом.

– Может, мы снова будем сидеть так? – прохрипел он, и его слова, словно прикосновение ветра, вызвали рой мурашек на коже. – Я скучал

«Скучал», – это слово эхом отдалось в моем сознании, заставляя сердце биться о ребра с дикой, неостановимой силой.

– Ну, если Анжи согласится..., – пролепетала я, тщетно пытаясь унять дрожь, что пробежала по голосу.

– Согласится, – заверил он с жаром, в котором звучала уверенность, – поверь. Я ей куплю какую-нибудь сумку, и она сама тебя выгонит ко мн

Я кивнула, и глупая, счастливая улыбка вновь озарила мое лицо. Мне было так хорошо рядом с ним, как никогда прежде. Я почувствовала, как невидимые ниточки, связывающие нас, стали еще прочнее, крепче, чем сталь.

– Тебе понравился мой сюрприз? – с лукавой улыбкой спросил Дима.

– Да… – выдохнула я, не в силах скрыть восторг.

Никто ещё так меня не радовал...

– Я очень волновался, – усмехнулся он, – ведь козерогам, говорят, угодить непросто.

Я подняла голову, изумленно глядя на него. Неожиданно было услышать от Громова про мой знак зодиака. Парни ведь обычно совершенно не интересуются подобными мелочами.

– Ты веришь в гороскопы?

– Нет, – он смущенно отвел взгляд. – Просто… кое-какую информацию глянул, – буркнул он, словно я застала его на чем-то непристойном.

– Какую? Говори, Громов, я же не отстану, пока не расскажешь, – обвила его шею руками, пристально вглядываясь в его глаза.

Дима закатил глаза.

– Ладно, скажу, но ты не смейся. Я просто не знал, как себя вести с тобой. Сестер даже расспрашивал. Они, узнав, что ты козерог, и посоветовали твой гороскоп посмотреть. Ну… как понравится женщине-козерогу, – проворчал он.

Громкий, искренний смех вырвался из моего горла.

– Ну, Громов… ты просто само очарование! – выдохнула я, всё ещё заливаясь смехом. – И что же там было написано?

Дима, всё ещё немного смущённый, но уже с довольной улыбкой, притянул меня ближе.

– Что козероги невероятно упрямы, одержимы карьерой, скрытны и требуют, чтобы им всегда соответствовали. В общем, очень сложные натуры, эти козероги, – ухмыльнулся он, глядя мне прямо в глаза.

– Тогда ищи себе кого попроще, – фыркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Не хочу. Мне нравишься ты, – прошептал он, и в его голосе звучала такая искренность, что мое сердце вновь забилось быстрее.

Я ему нравлюсь! Нравлюсь!

— И что ещё там было? – прошептала я, едва переводя дыхание.

Он медленно выдохнул, его руки, ещё недавно обнимавшие меня за шею, скользнули ниже, теперь уверенно опоясывая мою талию и прижимая меня к себе ещё крепче.

— Что они медленно разогреваются, — его губы почти коснулись моей кожи ниже уха, — но когда разогреются… их верность и страсть не знают границ.

Я замерла, словно пораженная молнией. Его слова, произнесенные так близко, так интимно, пронзили меня насквозь, пробуждая неведомые ранее чувства. Я чувствовала, как жар разливается по моему телу, и впервые не пыталась его скрыть.

После парка, мы заехали ещё в кафе, где Дима угостил меня вкусным десертом. Я хотела всю ночь провести с ним, но мне нужно было возвращаться домой, пока родители не проснулись.

Как только доехали, Громов взял меня за руку и спросил:

– Итак, ты готова стать моей?

В тот миг, когда эти слова слетели с его губ в кафе, я едва не подавилась десертом. Я не была готова ответить, но сердце кричало о взаимности. И я знала: Громов – тот, кто не отступит. И именно этого жаждала моя душа. Пусть он постарается завоевать меня.