От ненависти до любви

Глава 1

Я влетела в холл офиса «Гранд-Медиа» за три минуты до начала планерки, и это была моя первая ошибка за сегодня. Вторая — это решение купить капучино по пути на работу, хотя я прекрасно знала, что с моей координацией движений горячие напитки и спешка — вещи несовместимые. Я знала это, но всё равно купила. Потому что без кофе я превращаюсь в сонную амебу, которая не способна связать двух слов, а сегодня мне нужно было быть на высоте.

Папка с презентацией, которую я переписывала шесть раз за последний месяц, прижималась к груди, как спасательный круг. Внутри неё были слайды, текст, концепция, моя душа, если честно. Я вложила в этот проект всё, что умела, всё, что чувствовала, всё, что знала о любви. А знала я о ней, как оказалось, совсем немного, но об этом я догадалась только позже. Внутри папки лежали месяцы работы: статистика продаж, психологические портреты целевой аудитории, дизайнерские макеты обложек, которые мы перерисовывали четыре раза, и главное — текст. Сорок страниц текста о том, как осень может быть временем не только увядания, но и возрождения. О том, как женщина после развода учится заново слышать себя. О том, как запах мокрых листьев может напоминать не о боли, а о свободе.

Я верила в эту историю. Я верила, что она нужна людям. Потому что я сама была той самой женщиной, которая разучилась верить в чудо. Мне двадцать семь, я работаю редактором в крупном издательстве, я живу одна в маленькой квартире на окраине Москвы, и моя личная жизнь — это катастрофа. Последние отношения закончились полгода назад, и я до сих пор не могла понять, что было хуже: сам разрыв или то, что я не чувствовала почти ничего, когда он уходил. Я должна была плакать, должна была страдать, должна была хотя бы почувствовать что-то. Но внутри была пустота. И именно эту пустоту я пыталась заполнить книгами, работой, проектами. Наверное, поэтому я так вцепилась в «Дыхание осени» — мне казалось, что если я смогу убедить других поверить в любовь, то и сама когда-нибудь в неё поверю.

Я почти пробежала мимо стойки ресепшена, мысленно перебирая в голове вступительную речь. Первый слайд — метафора осени как периода увядания и возрождения. Второй — целевая аудитория, женщины от двадцати пяти до сорока, которые выросли на романтических фильмах, но разучились верить в чудо. Третий — бюджеты, сроки, печать. Четвёртый — промо-кампания, которая должна зацепить сердечко каждой читательницы. Пятый — моя улыбка, которая должна сказать: «Я знаю, о чём говорю, доверьтесь мне».

Я была готова. Я была уверена. Внутри меня пульсировала та самая нервная энергия, которая возникает перед важным выступлением, когда адреналин зашкаливает, а сердце бьётся где-то в горле. Я чувствовала, как ладони слегка потеют, и сжимала папку чуть крепче, чтобы они не дрожали.

Именно поэтому я не смотрела по сторонам.

Я врезалась в него со всей силы, которую может развить невысокая хрупкая девушка, несущаяся со скоростью гоночного болида по скользкому мраморному полу. Мой стакан с капучино вылетел из руки, описал в воздухе идеальную дугу и приземлился аккурат на его начищенные до зеркального блеска туфли. Я увидела это в замедленной съёмке: коричневая жидкость, брызги, его нога, которая дёрнулась на долю секунды. Горячая коричневая лужа растеклась по мраморному полу, и пар от кофе смешался с запахом дорогого одеколона.

Папка выскользнула из моих пальцев, и бумаги разлетелись в разные стороны, как стая испуганных белых птиц. Слайды, распечатки, графики, аннотации — всё это медленно опускалось на пол, впитывая в себя кофе, превращаясь в мокрый, бесполезный мусор. Я смотрела на этот хаос и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Буквально. Мои колени подогнулись, и я едва не упала, но успела схватиться за край стойки ресепшена.

Я подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной, который, как я узнала позже, разрушит все мои представления о себе.

Максим Ветров.

Я видела его на корпоративном портале, но в реальности он был другим. На фотографии — идеальная улыбка, строгий костюм, правильные черты лица. Здесь, в холле, с моим кофе на своих ботинках, он выглядел как человек, который никогда в жизни не совершал ошибок. Его глаза — холодного, почти стального оттенка — смотрели на меня без единой эмоции. Я бы предпочла ярость. Крик. Хотя бы недовольное фырканье. Но это ледяное спокойствие было страшнее всего, что я могла представить.

Он посмотрел на свои испорченные туфли, потом на меня, потом на бумаги, мокнущие в кофейной луже. Всё это длилось несколько секунд, но мне показалось, что прошла вечность. Я слышала, как бьётся моё сердце, как кровь шумит в ушах, как где-то далеко играет музыка в холле. И в этой тишине его голос прозвучал особенно отчётливо.

— Вы понимаете, — сказал он голосом, в котором не было ни капли злости, только констатация факта, — что теперь мне придётся идти на планерку в мокрых носках?

Я сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Я пыталась найти слова, но они не приходили. В моей голове крутились только мысли о том, как я всё испортила. Как я, Алиса Соболева, редактор, который готовил этот проект четыре месяца, только что уничтожила все свои усилия за одну секунду неловкости.

— Я… я могу купить вам новые, — выдавила я, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем. Я знала, что выгляжу глупо. Что мои слова звучат жалко. Но я не могла остановиться. — Простите, я не специально. Я просто… я спешила, у меня планерка, и я хотела успеть… У меня важная презентация, я готовилась к ней месяц…

Я несла какую-то чушь, и он смотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке. Он наклонился, поднял с пола одну из моих бумаг — ту, на которой была написана аннотация к книге, — и пробежал по ней глазами. Я видела, как его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах мелькает что-то похожее на любопытство.

— «Дыхание осени», — прочитал он вслух. Медленно, смакуя каждое слово, будто пробуя его на вкус. Голос его был низким, бархатным, но в нём чувствовалась сталь. — «История о том, как любовь приходит неожиданно, как осенний ветер, и так же неожиданно уходит, оставляя после себя только тишину и золотые листья под ногами».