От ненависти до любви один стук

Глава 1. Тишины не будет

Тишина — это роскошь.
Ася поняла это на четвёртую ночь без сна. Она лежала на спине, глядя в потолок, по которому пробегали полосы света от проезжающих машин. В этой квартире были тонкие стены и толстые тараканы. Но стены — это отдельная кара Господня.
Потому что за ними жил он.
Бум. Бум. Бум.

Басы пробивали кирпичную кладку, как перфоратор. Низкие, вибрирующие, они проходили сквозь подушку, сквозь кости, сквозь мозг и оседали где-то в зубах. Ася сжала челюсти.
Четыре ночи.
Она смотрела на тёмный экран телефона. Три часа ночи. Четыре гребаных дня этот человек что-то сверлил и долбил в своей квартире. Днём — перфоратор. Ночью — музыка. Как будто у него личная вендетта против всего живого.
Ася перевернулась на бок, накрыла голову подушкой. Не помогло. Басы стали глуше, но в стену теперь будто вбивали гвозди. Или не вбивали. Кто его знает.
Она села на кровати так резко, что в глазах потемнело. Сердце колотилось от смеси усталости и злости. Завтра у неё собеседование. Не просто собеседование — компания мечты. Strike Media. Она готовилась неделю. Она знала их кейсы наизусть. Она даже купила новые туфли, на которые ушли последние деньги с заначки. А теперь она не спала четверо суток и была готова убить.
Человека за стеной. Голыми руками.
Скинув одеяло, Ася встала. В пижаме с котами, пьющими латте, босиком, она пересекла комнату. Рванула входную дверь.
Лестничная клетка встретила её холодом. Четыре шага ярости — и она уже у соседской двери. Ладонь впечаталась в дерево. Глухие, хлёсткие удары.
— Открывайте! Немедленно!
За дверью что-то грохнуло. Музыка стихла. Не сразу — будто нехотя, медленно истончилась в тишину. Тишина оказалась оглушительной.
Дверь распахнулась.
Ася ожидала увидеть кого угодно: небритого мужика в майке-алкоголичке, пьяного студента, сумасшедшего рокера с гитарой. Но только не его.
Он стоял в проёме, опираясь плечом о косяк. Высокий — ей пришлось задрать голову. Широкие плечи, голый торс, босые ступни на холодном полу. В одной руке — стакан с чем-то янтарным. От него пахло дорогим парфюмом, виски и чем-то ещё, что она не смогла опознать. Опасностью?
Но первым, что она увидела, был шрам.
Тонкая диагональная полоса пересекала левую бровь и уходила к верхней части скулы — росчерк пера, бритвенно-ровный. Он не уродовал лицо, нет. Просто делал его другим. Как предупреждение.
Её взгляд метнулся ниже и замер, споткнувшись о другие отметины. Круглый рубец на левом плече — будто от пули. Рваные полосы на рёбрах — параллельные, страшные. Длинный тонкий шрам вдоль правого предплечья. И край ещё одного, исчезающего за низко сидящими джинсами.
Карта боевых действий на живом теле. Досье на человека, который не отсюда.
Мужчина перехватил её взгляд. Что-то в его глазах захлопнулось — как ставень на окне.
— Слушаю, — низкий, хрипловатый голос. Ни «здравствуйте», ни «извините за шум».
Ася моргнула, возвращаясь к цели своего визита. Ярость вспыхнула с новой силой, смешанная теперь с непонятной дрожью.
— Вы вообще смотрите на часы?! Три часа ночи! Четыре дня вы долбите эту стену! У меня завтра... сегодня важная встреча! Я не сплю четвёртые сутки! Есть элементарные правила проживания! Вы о них слышали?!
Он поднёс стакан к губам. Сделал глоток, не сводя с неё глаз. Ждал.
— Вы... вы... — Ася задохнулась от его спокойствия.
— Всё? — он чуть склонил голову набок. Шрам на брови при этом движении стал заметнее.
— Нет, не всё!
Она сделала шаг вперёд, тыча пальцем в его голую грудь, но не дотрагиваясь. Ей хватило ума не дотрагиваться.
— Я напишу жалобу. Я вызову полицию. Я...
Он плавно оттолкнулся от косяка и сделал полшага вперёд. Между ними осталось расстояние в ладонь. Теперь Ася чувствовала тепло, исходящее от его кожи. Запах виски стал сильнее. Ей пришлось отступить, упереться лопатками в холодные перила лестницы. Он нависал над ней, но не дотрагивался. Просто стоял. Слишком близко.
— Малышка, — произнёс он тихо, почти интимно, и от этого «малышка» внутри у неё всё сжалось. Не от нежности — от унизительной, пренебрежительной интонации. — Я только начал ремонт. Привыкай.
Он замолчал. Его взгляд — снайперский прицел — прошёлся по ней: от растрёпанных волос до дурацких котят на пижаме и босых пальцев с облупившимся красным лаком. Уголок его губ дрогнул.
— Или надень беруши. Или съедь.
Он отступил назад, в проём своей двери.
— Это твои проблемы, — добавил он и захлопнул дверь перед её носом.
Щелчок замка.
Ася стояла босиком на холодном полу и не могла пошевелиться. Внутри кипело: ярость, унижение, бессилие. И что-то ещё — то, чему она отказывалась давать название.
Через секунду за стеной снова ударили басы. Теперь, кажется, ещё громче.
Она медленно развернулась и пошла в свою квартиру. Закрыла дверь на все замки — привычка, выработанная годами. Прислонилась спиной к косяку. Закрыла глаза. Сжала кулаки. В правой руке что-то звякнуло.
Она опустила взгляд. На ладони лежал брелок — маленький ключ. От первой квартиры. От прошлой жизни.
Она всегда носила его с собой. Напоминание. Я больше никогда не буду заперта. Никто меня не запрет.
Музыка за стеной грохотала. Басы сотрясали стены. Ася смотрела на ключ в ладони, потом перевела взгляд на стену.
«Тишины не будет», — поняла она.
Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
---
В своей квартире Дэн допил виски. Поставил стакан на стол — с громким стуком. Подошёл к планшету, висящему на стене возле двери. На экране застыла картинка с камеры лестничной площадки.
Смешная. Взъерошенная. В пижаме с какими-то котами. Босиком на холодном полу. И с таким взглядом, будто собиралась вцепиться ему в глотку. Она даже не испугалась. Ну, почти.
Он увеличил картинку. Пальцы коснулись экрана, обводя её силуэт. Круглое лицо, острый подбородок. Глаза, в которых стояли слёзы ярости. Такие не сдаются.
Он выпрямился. Посмотрел на стену, за которой находилась её спальня.
Впервые за последние два года он сделал музыку громче.
Просто чтобы проверить, придёт ли она завтра.